Раздел имущества - Диана Джонсон

— Вы знакомы с работами князя Кропоткина? — спросила она лишь затем, чтобы найти хоть какую-то тему для разговора.

— Oui, а что?

Эми удивилась. Несмотря на то что она часто пыталась поговорить на эту тему, это было впервые, что кто-то о нем слышал.

— Я нахожу его интересной личностью. — И она стала рассказывать ему о своем убеждении, что идеи Кропоткина надо распространять.

— Тогда вы анархистка, а я принимал вас за капиталистку, — сказал он. Имел ли он в виду ее личную ситуацию или американский образ жизни в целом? Она насторожилась. — Естественно, взаимопомощь — это хорошая идея, сотрудничество — это хорошо, но, кроме того, нужны принципы, — добавил он.

— О, конечно, — согласилась Эми, думая в замешательстве, что сотрудничество — это принцип. Что он имел в виду? — На мосту было так красиво, я пыталась вспомнить, что он говорил о красоте.

— Я могу сказать вам. Он сказал, что красота — это «тщательно продуманная идея». — Как удивительно, что Эмиль это знает! — Я могу даже проиллюстрировать эту мысль. У Жеральдин вы выглядели очень красиво — мне объясняли, что нельзя говорить подобное американцам, а то они подумают, что вы оскорбляете их серьезность. Но я хочу сказать, что именно тогда, когда Кип говорил мне о вашей доброте к нему, я начал замечать вашу красоту. Моя идея мешала мне видеть. Странная корректива — вдруг это осознать. Но почему вы подумали именно об этой абстрактной идее?

— Я думала о том, что за тем, как французы относятся к набережным и мостам, стоит какая-то идея, а может быть, лучше сказать предположение, что это должно быть красиво, — у нас дома так не думают. Обычно вдоль рек у нас заводы.

Очевидно, Эмиль едва удержался, чтобы не прокомментировать ее слова в пренебрежительном смысле к их культуре.

— Я должен перед вами извиниться. Я не оценил размеров всей той помощи, которую вы оказали Кипу. Я слышал, именно вы послали его в школу в Версале?

— Да, а что?

— Это тоже очень щедро с вашей стороны.

— О, я уверена, что они вернут мне эти деньги, — сказала Эми. — Если нет, я заставлю его косить мою лужайку или делать что-нибудь такое. — Господин Осуорси точно не знал, как теперь обстоят дела Кипа в Америке и достанется ли Керри, по крайней мере, опека над братом.

— Говорят, что у американцев несколько беззаботное отношение к деньгам.

— Только не у меня, я очень осторожна, — сказала Эми. — Некоторые вопросы очень важны, например школа.

— Я не хотел, чтобы мои слова прозвучали как критика.

— На самом деле? Тогда это первое за все время, что вы сказали мне не как… Почему Кип избегает меня? Он едва говорил со мной.

— Думаю, он смущен тем, как ведет себя его сестра.

Но она не знала, как себя ведет Керри; к своему стыду, она ее еще не навестила. Она снова подумала о том, какую плохую услугу им оказала, помогая перевезти господина Венна — на тот свет.

— Как бы там ни было, я тоже должна извиниться — перед вами. Мне очень жаль, как все получилось с отцом вашей жены. Я чувствую, что это моя вина.

— Тайны культур. Француз сказал бы: «Это не моя вина».

— Я это заметила, — призналась Эми. — Они часто говорят: «Cʼest ne pas та faute»^[183] в тех случаях, когда мы бы считали, что вежливее сказать: «Это я виноват», даже когда мы думаем, что это не так. Но я действительно думаю, что виновата.

— En fait^[184] это была вина английского адвоката. А вы проявили щедрость и альтруизм.

Она не ответила на это.

— У вас новая работа, — наконец произнесла она.

— Да, дополнительная работа. Остальные работы я тоже сохранил. — Но поскольку она не знала, в чем состоят его другие работы, это замечание тоже не привело ни к чему.

— En fait, к моему большому удивлению, я понял, что иногда бываю не прав в своих суждениях, — сказал Эмиль.

Взглянув на него, Эми не поверила, что ему часто приходилось признаваться, что он не прав. Ему всегда будут потакать. А вот она не будет. Она понимала, что он старается быть любезным; она не могла объяснить, почему ей все больше становится не по себе от этого разговора, такого банального и добродушного.

— Думаю, я слишком уж непреклонно был настроен думать об американцах вообще только самое плохое, — продолжал он.

— Да, я это заметила. А вы знаете многих американцев?

— Вы почти единственная. — Он рассмеялся. — Кроме прожорливых друзей Жеральдин, décoratrice^[185] и facilatrices^[186]… Они и в самом деле способствовали моему невысокому мнению об американцах. Вы немного искупили их недостатки в моих глазах.

— Но не все, — констатировала Эми, вспоминая многое, что он наговорил в Вальмери.

— Вообще-то, да. Вот это я и пытаюсь вам сказать, что я понял, что вы не такая, как другие, что вы — это нечто большее.

— Не совсем, — возразила Эми с негодованием за своих соотечественников. — Вот здесь вы ошибаетесь. Я обычная американка, совершенно типичная. Может быть, вам следует пересмотреть свои идеи насчет нас. Вам следует пересмотреть свои идеи насчет того, чтобы распределять людей по категориям. Но я полагаю, вы хотите услышать поздравления за то, что проявили такую поразительную гибкость, изменив обо мне свое мнение…

И она высказала ему еще многое в том же духе, понимая, что не может удержаться от этого долго сдерживаемого всплеска патриотизма, и наблюдая, как в его глазах растет удивление. Он вежливо встал, когда она вскочила, чтобы бежать от этого ужасного, хотя и такого красивого мужчины.

Эмиль смотрел, как она уходит, размышляя над тем, не оказался ли он, наконец, в некоторой опасности.