Исчезнувшая - Мари Мур

Ярость бурлит в моей груди, но я стараюсь себя контролировать. Я займусь этим ничтожеством позже.

– Я убью его, – я срываюсь с места и иду к выходу из номера. – Но для начала я хочу увидеть Ким.

***

Спустя несколько часов мы с Десмондом садимся в его внедорожник возле аэропорта Логан. Еще через несколько минут мчимся по вечернему шоссе, вылезаем из машины и направляемся ко входу в госпиталь Бостона. Десмонд спрашивает у администратора, в какой палате лежит Ким, и мы идем по коридору.

Я крепко сжимаю ручку двери, за которой находится Ким. В этот момент, словно в тумане, позади доносится настороженный голос брата.

– Будь с ней очень осторожен. Она многое пережила. Слишком много, чтобы это, блядь, было правдой.

Я знаю.

Я тяну дверь на себя и улавливаю назойливое гудение аппаратов. Переступаю порог, закрываю за собой дверь и сразу нахожу взглядом больничную кровать. На ней лежит Ким, и мое сердце раскалывается на части.

Моя принцесса.

Меня сложно чем-то напугать, но смотреть на избитую Ким, оказывается выше моих сил. Мне невыносимо видеть ее в таком состоянии. Острая боль проносится через тело, и я зажмуриваюсь.

– Кем вы ей приходитесь?

Я раскрываю глаза и только сейчас замечаю медсестру рядом с кроватью. Она снимает колпачок с иглы и вводит какой-то препарат в капельницу.

– Самым близким, – отвечаю я, испытывая свербящее чувство вины.

Если бы я был рядом, я бы не допустил того, что произошло с Ким. Я совершил ошибку. И ее цена оказалась непомерно высокой.

– Когда Кимберли к нам поступила, она очнулась, но ненадолго. Однако она успела назвать свое имя и имена ближайших родственников. После этого нам удалось связаться с ее отцом и пришлось ее седировать, чтобы облегчить состояние. Сейчас Кимберли спит.

Я смотрю на руки Ким, неподвижно лежавшие поверх простыни. Они все в синяках, ссадинах и царапинах.

– Какие у нее повреждения?

– На эти вопросы обычно отвечает доктор. Но при поступлении у нее были обнаружены симптомы переохлаждения, ушибы нескольких частей тела, легкое сотрясение мозга. А также травмы, указывающие на предмет сексуального насилия.

Медсестра прочищает горло.

– Мы не можем проводить такое обследование, пока пациент или его представитель не даст согласия. Это довольно инвазивный процесс. Поэтому мы ждем, когда Кимберли придет в себя и расскажет, что с ней произошло.

Я не двигаюсь. Я ничего не отвечаю. Если бы я только мог вернуть время. Я бы не отходил от Ким ни на шаг.

Это моя вина. Я допустил, что прошлой ночью Ким спустилась в ад.

–Вы можете оставить нас? – спрашиваю я, и медсестра кивает.

–Если Кимберли очнется, сразу вызовите меня. Сигнальная кнопка находится над кроватью.

Вскоре женщина уходит. Я придвигаюсь к краю кровати, где лежит Ким среди пищащих аппаратов. Больничный свет делает ее кожу еще более бледной, покрытую пятнами свежих гематом. Черт возьми, какая она сломленная, какая травмированная и какая уязвимая.

Я не могу дышать, в моих легких становится мало воздуха. Я тот, кто должен был ее защитить. Но не сделал этого.

Я падаю на колени и накрываю ладонь Ким, касаясь нежной кожи. Мои пальцы переплетаются с ее пальчиками. Прямо, как в те дни, когда мы были счастливы и держались за руки.

Я помню каждый момент.

Я помню ее взгляд, который Ким посылала мне с трибун во время футбольных матчей. Мы смотрели друг на друга, будто весь мир вокруг нас прекратил свое гребаное существование.

Я помню ее милый хохот, когда Ким смеялась над моими дурацкими шутками. Я готов был на все, чтобы моя принцесса улыбалась.

Я помню, какими сладкими были ее губы, когда целовал их на заднем сиденье в моей машине. Как я чертовски хотел Ким. Мне не терпелось сделать ее моей.

Я прыгнула за тобой, потому что люблю тебя.

Мои глаза щиплет, из меня вырывается рыдание. Маленькая девочка, которую я всегда стремился закрыть спиной и защитить, выросла и спасла меня. В то время, как я не смог ее спасти в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего.

Слезы текут по щекам. Я не должен был ее оставлять. Я не должен был улетать. Я не должен был прекращать попытки вернуть ее доверие. И еще тысячи «не должен был».

– Принцесса, – шепчу я, чувствуя, как сердце истекает кровью. – Прости меня.

Прости меня за то, что я подвел нас. Тебя и меня.

Прошлая ночь все изменила. Меня не стало. И Кимберли не стало. Прежнихнасбольше нет. От нас остались лишь теплые воспоминания, которые сгорели и стали пеплом.

– Приемные часы до семи вечера, – говорит медсестра, постучав в дверь.

Я с трудом поднимаюсь на ноги и наклоняюсь к Ким, прикасаясь губами к ее виску. В нос ударяет резкий запах медикаментов и едва уловимый сладковатый аромат духов. В абсолютном молчании я покидаю палату и осторожно закрываю за собой дверь.

Меня трясет, в животе все сжимается от мысли, что это происходит на самом деле. Почему так вышло, что я позволил случиться кошмару? Я планировал найти того, кто слил проклятое видео с моей "изменой", и вернуть Ким.

Но вместо этого я нахожусь в чертовом госпитале и мечтаю, чтобы Ким поскорее очнулась, а ее состояние улучшилось. А еще хочу найти Блаунта и мучительно медленно его убивать. Впитывать в себя его болезненные крики и поглощать звуки его ломающихся костей. Мне нужно, чтобы он заплатил за то, что сделал.

Мой взгляд скользит по коридору в поиске Десмонда. Его нигде не видно, и я сворачиваю за ближайший угол. Меня тут же прижимают к стене, и я сталкиваюсь с глазами своего брата. Он подносит палец к губам и кивает головой в сторону. Я прослеживаю за его взглядом и вижу за матовой стеклянной дверью два силуэта.

– …позвонили из скорой, – раздается мужской голос. – Сказали, что она поступила в тяжелом состоянии. До этого она была на вечеринке у твоего сына, так что я сделал обоснованное предположение. Надеюсь, у Джека найдется хорошее алиби, что он не причастен к избиению моей дочери. Иначе…

– Я не должен перед тобой оправдываться, – перебивает его другой голос. – Но Джек сказал, что позаботился о Кимберли. Он посадил ее в машину вместе со своим другом. Его зовут Тайлер Рэтлифф. Тебе следует спросить его, что он сделал с твоей