Порочное влечение - Сандра Бушар

– Что?.. – сознание путалось, не давая думать ни о чем, кроме как о манящих губах Роберта, влажных от едва уловимого прикосновения языком. Вопрос проигрался у меня в памяти, словно это было некое записывающее устройство, и я непонимающе перевела взгляд на его потемневшие глаза: – Ты знал? Черт, ты знал… – позорно отведя взгляд в сторону, я тут же окунулась в ужаснейшие воспоминания. Наверное, образ Фаины под машиной навсегда останется в моей памяти. Если бы я смогла сдержать внезапный порыв и просто промолчать, наверняка ситуация сложилась бы по-другому, но мне нужно было поделиться накопленными печалями, излить которые было больше некуда. – Фаина попала в этот день под машину… Она почему-то возомнила себя моей мамочкой и заперла в квартире, чтобы я не могла с тобой встретиться, а когда увидела, как я уже сажусь в авто, разругалась с Таней и решила на эмоциях перебежать дорогу, не дожидаясь сигнала светофора.

Голова внезапно закружилась, пришлось даже опереться на спинку рядом стоявшего стула, чтобы не упасть. Роберту, видимо, такой расклад не понравился, и он, одним уверенным движением подхватив меня под попу, усадил на мягкий диван, а сам устроился рядом, участливо спросив:

– Мне жаль, я не знал. Как она сейчас?

Издав нервный смешок, я в который раз убедилась, что Шаворский вычеркнул меня из свой жизни и визит к нему попахивает абсолютной нелепостью. Видимо, кроме переданной мне безлимитной карточки спустя какое-то время после отлета, мужчина больше не хотел никакого участия в моей жизни.

– Понятия не имею. После двухмесячной терапии восстановления она так и не способна ходить и двигать руками. Обвинив меня во всех смертных грехах, Фаина ретировалась на родину, а я теперь наконец могу заняться собой, – снова натянув на себя добродушную улыбку, я аккуратно смахнула одинокую слезу и, нервно расправляя завитые пряди волос, оптимистично выпалила: – Что же… Собеседование ушло куда-то не туда. Тебе должно быть это ужасно скучно и неинтересно слушать, так что просто задавай свои вопросы и решай – берешь ли ты меня к себе или нет. В конце концов, ты не обязан слушать новости моей жизни. Тебе должно быть фиолетово.

На секунду я засмотрелась на растерявшегося от такой резкой перемены темы мужчину и, посчитав эту реакцию за подтверждение моей полной неуместности в данной обстановке, быстро встала, уверенно пошагав в сторону стула, предназначенного для соискателя вакансии.

Внезапно теплая рука накрыла мою ладонь, призывая остановиться. Несмотря на всю гордость и внутренний настрой, я замерла как вкопанная, позволяя Роберту медленно укутать меня в свои нежные объятья. Это было так… непривычно и чувственно, что громкий выдох облегчения против воли вырвался из моих губ, хотя сама я замерла, обескураженная его ловкими действиями. Нос Роберта нетерпеливо зарылся в копну моих волос и глубоко втянул воздух, а сам он тихо прошептал:

– Ты всегда пахнешь медом и весенними цветами. Иногда я чувствую твой аромат на улице, а иногда он мне снится… Тебе когда-нибудь снился запах? – ком в горле не дал мне ответить, и поэтому я просто блаженно закрыла глаза, слегка откинув голову назад. Спустя секунду его дыхание оказалось у меня на шее, опаляя горячим желанием и оставляя там легкий, как прикосновение одуванчика к телу, поцелуй. Гортанный голос мужчины раздался прямо около моего уха, сразу после того, как он нежно прикусил мочку: – Я был всегда уверен, что твоя жизнь без меня будет легче. Считал, что не оберегаю тебя, а усложняю и обременяю твое существование. И именно поэтому просил докладывать мне только о твоем здоровье, материальном положении и безопасности. Так было надежнее, иначе я мог бы сорваться с места и прилететь к тебе в тот же день, оставив тебя без выбора.

– Я так ждала тебя все эти три месяца! Понимаешь? Мне был нужен ты! Так сильно, что я сама, едва получив досрочную визу за баснословные деньги с твоей карточки, рванула в Штаты… – несколько истерично выпалила я, но получилось уж слишком обвинительно и, наверное, жалко. Зажмурив глаза, крепко сжала руки мужчины, словно боясь, что сейчас открою глаза, а все окажется иллюзией и очередным сном. – И да, я знаю, что такое чувствовать запах во сне, а потом открывать глаза и никого не видеть рядом. Я знаю, что такое жить постоянными иллюзиями в режиме ожидания. Не тебе мне об этом рассказывать, Шаворский!

Объятия Роберта на моих плечах стали такими крепкими, что дышать удавалось с трудом. Это было невыносимо приятно, непередаваемо хорошо, до невозможности кайфово… Бабочки внутри танцевали ламбаду, мозг витал где-то в облаках, сердце победно трепетало. Думать о чем-то важном не было сил и желания. Были только он, я и пасмурный Нью-Йорк за окном.

– Прости меня, мышка… – после долгого, совершенно не неловкого молчания с придыханием, искренне и как-то уж слишком эмоционально для сказал он мне, а затем резко прервал объятия, возвращая мою парящую в облаках душу на грешную землю, но только для того, чтобы развернуть лицом к себе и, зафиксировав мои руки по бокам, уверенно, глядя прямо в глаза, отчеканить: – Я слишком сильно виноват перед тобой. Непростительно сильно. Меня невозможно прощать и совершенно не за что любить. Тем не менее ты тут – и мне отчаянно хочется верить, что не для устройства на эту рабскую по всем условиям работу. Мне безумно хочется надеяться, что, не смотря ни на что, ты бы села в ту чертову машину и приехала ко мне три месяца назад! – я хотела было что-то сказать, но он коротко покачал головой, и я тут же захлопнула рот, давая ему закончить эмоциональную, по планке Роберта Шаворского, тираду: – Блядь, я должен был держать тебя за руку все это время, пока ты была рядом с Фаиной. Я должен был быть рядом и не позволить новым напастям зажать тебя в угол… Ей-богу, мне казалось, что все проблемы исходят от моих персональных врагов, но жизнь намного сложнее и опасность может поджидать за каждым поворотом, даже от близкого человека… Я был бы безумно рад, если бы ты позволила мне провести остаток жизни рядом с тобой, потому что я хочу видеть тебя каждый день, час, минуту… Знать, что ты в безопасности и счастлива. Я был бы рад стать причиной твоих охуенных, крышесносных улыбок и отцом твоих будущих детей, потому что я люблю тебя, но готов принять любой твой ответ. Всегда помни это.

По мере речи Роберта моя челюсть опускалась все ниже к полу, пока слово "дети" не заиграло в его словах – и робкая улыбка скользнула по моим губам. Слегка отодвинувшись от мужчины, я положила руки на уже немного округлившийся живот, тем самым выделяя его через свободное черное платье-мешок. Глядя на застывший взгляд Шаворского, нервно пояснила:

– Уже… – молчание Шаворского затянулось, а моргать он так и не начал. Разнервничавшись не на шутку, я обеспокоенно свела брови на переносице и грустно пошутила: – Хреновое противозачаточное мне кололи в больнице.

– У тебя был серьезный переизбыток тестостерона, именно это и спровоцировало задержку месячных. В больнице тебе давали "Белара" – гормональный препарат, который не дает яичникам овулировать, что делает оплодотворение априори практически нереальным, – растерянно пояснил он, все же не отрывая взгляд от моего живота, а затем, робко улыбнувшись, перевел взгляд на мое лицо: – Ты же понимаешь, что тебя это ни к чему не обязывает, да? Я могу обеспечить ребенка и со стороны, ты не должна ради этого жить со мной. Хотя мне до сих пор не верится, что такая удача могла улыбнуться именно мне. Наверное, все дело в той хреновой картине, что я купил на благотворительном аукционе… Черт, мне просто не могло так повезти!