Посылка для Анны - Миранда Дикинсон

Взгляд его взметнулся вверх:

– Что? Нет, подожди…

– А что еще я могла подумать, Джонас? Ты знал, как сильно я хочу найти отправителя, почему же не признался в том, что это был ты?

Он качал головой, подняв руки в попытке прервать поток ее обвинений.

– Одну посылку, красавица. Вот и все, что я тебе отправил.

Анна, сбитая с толку, не ответила.

Джонас покраснел.

– Ты так расстроилась после истории с пластинкой, а я не знал, пришлет ли твой таинственный парень новую. Я надеялся, ты вспомнишь мои слова о том, что посылка скоро придет, и догадаешься, что это я тебе ее послал. Я просто хотел, чтобы ты улыбнулась.

Анна подняла руку с браслетом из ракушек и стекла:

– Это прислал ты?

– Ага.

И тогда все встало на свои места. Подарок, который выбивался из ряда остальных, и не должен был на них походить, потому что его отправил другой человек. Теперь, вспоминая слова в записке, сопровождавшей ракушки и бусины, она словно слышала йоркширский акцент Джонаса: «Используй, как пожелаешь…»

– А что насчет других посылок?

– Я не знаю, кто их отправлял.

– Но был бы рад, если бы я решила, что их прислал ты?

– Если бы это означало, что ты хочешь быть со мной, то да. Прости. Но дело в том, что ты мне нравишься. Давно уже нравишься, вот только я был дурак и не мог сказать этого вслух. Теперь жалею. Я… не хотел тебя пугать.

Все пошло наперекосяк. Джонас был другом – и Анна рассчитывала на него как на друга. Именно друг был ей нужен, она не могла видеть в нем кого-то другого. Но то, что она посчитала дружеской помощью, оказалось его помощью самому себе: он хотел остаться с ней наедине, чтобы подтолкнуть их отношения в направлении, к которому Анна не была готова. Внезапно окружающая их красота потеряла смысл; Анне захотелось уехать.

– Давай уедем отсюда, пожалуйста. Я хочу домой.

Он ничего не сказал, но виноватое выражение его лица было знаком согласия. В тишине они вернулись к фургону от злого серого океана, и почтительное расстояние, на котором они держались друг от друга, символизировало произошедший между ними раскол.

Возвращение домой оказалось самым длинным – и самым неловким – путешествием в жизни Анны. Они почти не говорили все эти пять часов, Анна смотрела только на дорогу, Джонас же изредка на нее косился. Дорожные работы затормозили движение почти на двадцать миль, и спидометр фургона, уткнувшегося носом в задние огни колонны, целую вечность не показывал больше пяти миль в час. Вид города никогда еще так не радовал Анну – и, как она подозревала, Джонаса тоже, судя по громкому вздоху облегчения, с которым он остановил фургон на подземной парковке Уолтон Тауэр. Заглушив мотор, он повернулся к ней:

– Вот мы и дома.

– Спасибо за поездку.

– Я… Надеюсь, еще увидимся?

Судя по выражению его лица, Джонас на это не надеялся.

– Да.

Нужно было что-то ответить, прежде чем уйти, но Анна слишком устала и эмоционально вымоталась, чтобы выдавить из себя больше. Подхватив свою сумку, она побежала прочь от фургона по бледно-серому бетону парковки и, не снижая скорости, промчалась по ступенькам фойе Уолтон Тауэр. Не желая пользоваться лифтом, она торопливо поднялась по лестнице и наконец оказалась в благословенной тишине своей квартиры, захлопнув и заперев за собой дверь.

И, только оставшись в одиночестве, стоя в темноте, Анна поняла, что она все еще в толстовке Джонаса. Стянув ее, она позволила одежде чужого размера комком упасть на пол и только потом разрыдалась.