Опасные клятвы - М. Джеймс

Я склонен ему верить.

— Мне только что сказали, что Финн вчера видел кое-что интересное в Дублине, — медленно говорю я, мой голос тверд от нахлынувшего на меня гнева. — Вообще-то, тебя.

— Меня? — Она тяжело сглатывает, застыв на месте, и я с внезапной уверенностью чувствую, что ничто из того, что прозвучит из ее уст, не будет правдой.

Вопрос в том, что я собираюсь с этим делать?

— Тебя. Прижатой к стене в переулке, целующеюся с другим мужчиной. С одним из команды охраны, которую прислал Николай. — Я делаю медленный шаг к ней и не замечаю, как она отшатывается назад, впервые за все время она вздрагивает от меня. Это пронзает меня до костей, потому что я надеялся никогда этого не увидеть. Где-то в глубине души я знаю: что бы ни произошло, какой бы ни была правда, это изменит то, что есть между нами. Наш брак не будет прежним после сегодняшнего дня.

Это ранит сильнее, чем я думал.

— Скажи мне правду, Марика. Потому что Финну показалось, что ты хотела, чтобы он тебя поцеловал. Как будто ты делала это раньше.

— Нет. — Она покачала головой. — Я не хотела этого. Я…

— Значит, он видел именно тебя. Он не принял тебя за другую женщину? — Я бы не поверил, если бы она попыталась использовать это оправдание, Финн умнее, но я хочу услышать это из ее собственных уст.

— Это правда, — шепчет она, и ее голос теперь серьезно дрожит. — Я… он прижал меня к стене. Увидел меня в переулке, затащил туда и прижал к стене, прежде чем я смогла вырваться. Я пыталась оттолкнуть его от себя, но он был слишком силен…

Я часто слышал, как говорят, что лучший способ солгать, это максимально приблизить свои слова к правде. Глядя на Марику, на ее дрожащие руки и губы, на то, как она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, я думаю только о том, что именно это здесь и происходит.

— Так ты не хотела поцелуя?

Она решительно качает головой.

— Нет, — шепчет она, но я ей не верю. Что-то здесь не так, и даже если мой гнев затуманивает мои суждения, я не думаю, что они настолько затуманены, чтобы я не мог понять, что Марика что-то скрывает.

— Кто это был? Какой охранник? — Мой голос ледяной, и я вижу, как она снова сжимается, когда я делаю еще один шаг, а затем еще один.

— Я не знаю его имени. — Дрожь в ее голосе снова звучит как ложь. Либо она защищает кого-то другого, либо себя.

Или и то, и другое.

— Он был из охраны твоего брата, а ты не знаешь его имени?

Марика покачала головой, тяжело сглотнув.

— Я не знаю их всех по именам.

— Николай прислал их для твоего спокойствия. Разве он не выбрал бы тех, кого ты знаешь? — Я подхожу ближе, уже на расстоянии прикосновения, и вижу, что она вся дрожит. — Может быть, тех, с кем ты знакома. Даже слишком хорошо.

— Тео, я не… я не…

— Что? — Я протягиваю руку, пальцы смыкаются вокруг ее челюсти, и я удерживаю ее так, чтобы она не могла отвернуться. — Не хотела поцелуя? Не знаешь его имени? Почему я не верю тебе, жена?

Она вздрагивает от слова, которое до сих пор я почти всегда использовал как ласкательное.

— Нет, Тео. Я не хотела этого. Я не знаю, кто он…

— Я тебе не верю! — Мои пальцы сжимаются на ее челюсти, голос повышается, и я слышу, как она плачет от страха. Какая-то часть меня кричит, чтобы я отступил, поговорил более спокойно, но гнев пульсирует во мне слишком сильно, мысль о том, что какой-то другой мужчина прикасался к ней, заставляет меня чувствовать почти убийственную ярость. Мысль о том, что мне солгали, когда я доверял ей, начал заботиться о ней, кажется еще хуже. — Он прикасался к тебе до этого, Марика? Целовал тебя? Или… — Я провожу взглядом по ее телу, пока она пытается покачать головой в моей хватке.

— Нет…

— Ты действительно была девственницей, когда пришла на наше брачное ложе? — Вопрос прозвучал резко, язвительно, и глаза Марики расширились от страха, что в моем нынешнем состоянии только подтверждает, что от меня что-то скрывают.

Что моя жена, вполне возможно, не была девственницей. Что мне солгали и обманули.

Наставили рога в моем собственном доме.

— Тео…

— Да или нет? — Кричу я, все еще сжимая ее челюсть, и на ее глаза наворачиваются слезы.

— Да! — Кричит она, но в ее голосе дрожь, и я ей не верю.

Я, блядь, не верю ничему из этого, и все, что я вижу, это другие руки на ней, другой рот на ее рту, и я хочу наказать ее за это.

Я хочу наказать их обоих.

Мои руки грубо опускаются на ее руки, разворачивая ее лицом к комоду. Она испуганно вскрикивает, но я не слушаю. Я не слышу ничего, кроме шума крови в ушах, стука собственного сердца, бьющегося в моей голове, и я вне себя от ярости.

Я доверял ей. Она мне небезразлична. Я собирался изменить все в своей жизни ради нее. Ради нас.

Я влюбился в нее.

Последняя мысль пронзает меня насквозь, и мне кажется, что мое сердце разрывается на части, когда я хватаю ее за запястья и прижимаю ее руки к краю комода.

— Тео! — Она кричит от страха и боли, но это не имеет значения. Я не тот мужчина, который женился на ней в этот момент, не тот мужчина, который пригласил ее на свидание, чтобы мы могли узнать друг друга до свадьбы, не тот мужчина, который медленно, нежно прикасался к ней в первую ночь, чтобы она не боялась. Это воспоминание пронзает меня насквозь: как я волновался, что могу причинить ей боль, что она испугается в первый раз, как я был уверен, что мне нужно сдерживать свое