Улица райских дев - Барбара Вуд

Якуб внушал ей тревогу. Она боялась влюбиться в него, боялась, что он полюбит ее. Чтобы справиться с этими страхами, она работала до упаду: концерты, репетиции, примерка костюмов, снова концерты… Вечером она засыпала как убитая, а утром просыпалась, думая о Мансуре.

Она видела его в отеле «Хилтон» едва ли не на каждом своем выступлении – скромный, непритязательный, слегка лысеющий, с умным взглядом из-под очков в металлической оправе, совсем не похожий на постоянных посетителей «Хилтона», он сидел где-нибудь в углу зала и никогда не подходил к ней, не рвался за кулисы, не подносил цветов. Со времени их встречи в редакции его газеты Камилия не обменялась с Мансуром ни единым словом и ничего не узнала о нем. Она только знала, что он беден, – он приходил в «Хилтон» все время в одном и том же дешевом костюме. Камилия знала, что его газета существует на пожертвования. Больше она ничего не знала и не разузнавала, надеясь, что наваждение пройдет. Никого не спрашивала, женат ли он… Но наваждение не прошло, а усилилось…

За прошедшие годы Камилия возвела в своей душе систему оборонительных сооружений против любви. Росток любовного интереса к какому-нибудь мужчине она немедленно выкорчевывала. Но Якуб Мансур, неизвестно почему, миновал линию обороны, и теперь Камилия не знала, что же ей делать.

Она знала, что сейчас не время влюбляться в еврея. Некогда мусульмане и евреи в Египте жили рядом дружно и мирно, как Рашиды и Мисрахи. Но после возникновения государства Израиль и серии поражений, которые потерпел от него Египет, настроения резко изменились. Брачные союзы с семитскими братьями безоговорочно осуждались, особенно если мужчина был еврей, а женщина мусульманка.

Но Камилия не переставала думать о Якубе Мансуре. Она ежедневно покупала его газету и читала колонку, которую он вел. Писал он блестяще, на самые разнообразные темы и очень смело. Он не боялся называть имена и ратовал против любой несправедливости. Он писал и о танцах Камилии, никогда не восхваляя красоту ее тела, что было бы по понятиям египтян оскорбительным, но восхищаясь ее блестящим талантом и мастерством. Но почему Камилии казалось, что эти строчки дышат любовью? Самообман, конечно. Это просто обычный журналистский репортаж в рубрике «Искусство». А любит ли его сама Камилия? Как ответить на этот вопрос – ведь она не испытала в своей жизни любви, не знает, что это за чувство. Что она себе вообразила? Любить человека, с которым раз в жизни обменялась несколькими фразами! Если бы можно было спросить совета у уммы… Но она знает, какой был бы ответ: сперва брак, любовь потом…

Лимузин Камилии ехал по улицам Каира, и она чувствовала себя радостно-возбужденной, словно в детстве. Она должна была сегодня встретиться с Якубом Мансуром в редакции его газеты на улице Эль-Бустан; у нее был предлог для свидания с ним, – даже не предлог, а дело к нему, – она готовилась к свиданию часа два, тщательно накладывая макияж и выбирая платье.

Машина подъехала к зданию, из которого высыпали на улицу девичьи фигурки в синей форме. Камилия прочитала в газете, что копты похищают мусульманских девушек, и с тех пор каждый день заезжала в школу за Зейнаб.

Зейнаб прощалась у ворот школы с рыженькой девочкой. Только металлическая скоба на щиколотке отличала ее от других школьниц. Немного прихрамывая, она подошла к машине и поцеловала мать; Камилия нежно подергала ее за косички. Машина тронулась; Зейнаб, как всегда, оживленно рассказывала о школьном дне.

– Кто эта девочка, с которой ты стояла у школы, дорогая? – спросила Камилия.

– Это Анжелина. Она меня в гости приглашает завтра, мама. Можно пойти?

– Что за имя – она иностранка?

– Нет, египтянка. Она со мной дружит, а то все дразнят.

Сердце Камилии сжалось. В школе дочку обижают, а через год окончит школу, так будет еще хуже. Замуж хромую никто не возьмет. А ей нужен мужчина – покровитель. Дядя Хаким уже стар. Наверное, ей нужен отец.

– Мама, так можно мне пойти к Анжелине? – настаивала Зейнаб.

– А где она живет?

– В Шубра.

– Это опасный район, там много христиан, – нахмурилась Камилиа.

– Так Анжелина христианка!

Камилия поглядела в окно, отвернувшись от дочери. Что ей сказать? Религиозная вражда в Каире обострялась. Копты продолжали неистовствовать, жгли мусульманские мечети. Президент Саадат призывал к миру, но коптский первосвященник Шеноида отказался участвовать в переговорах.

«Они продолжают убивать, это им по душе», – думала Камилия, враждебно настроенная к коптам после нападения на дядю Хакима. Она не хотела передавать свои настроения дочери, но она боялась за Зейнаб.

– Лучше бы тебе не ходить к Анжелине, дочка, – сказала она, откидывая прядь волос со лба Зейнаб. – В городе сейчас небезопасно.

Зейнаб стало не по себе. После того как напали на дядю Хакима, в доме говорили о христианах недоброжелательно. Но ведь Анжелина такая добрая и милая; и у нее красивый брат – он приходит иногда за ней в школу.

– Мама, ты что, не любишь христиан? – спросила Зейнаб нерешительно.

Камилия ответила очень осторожно и сдержанно, стараясь не заразить дочь собственным предубеждением:

– Дело совсем не в том, доченька. Пока власти не уладят эти недоразумения между коптами и мусульманами, существует опасность. Потом все уладится, а пока лучше тебе не ходить к Анжелине. Понимаешь?

Глядя на огорченное личико дочери, Камилия обняла и сжала ее худенькие плечи.

«Бедная Зейнаб! У нее так мало друзей в школе. Глаза ее молят о любви и понимании. Мы с ней похожи, – подумала Камилия, – она подружилась с христианкой, а я влюбилась в еврея».

– Давай-ка, дочка, поедем есть пирожные в кафе «Гроппи». Сейчас вот заедем в одно место – и сразу туда! Ладно?

– Это будет чудесно, – грустно согласилась Зейнаб и замолчала. «Ну, зачем же думать обо всех плохо? – думала она. – Те христиане, которые обидели дядю Хакима, – плохие, а Анжелина и ее брат – хорошие. Мне так хочется побывать у них в гостях! Мама не позволила, но если я пойду, а она не будет знать об этом, то и не рассердится».

Большая машина въехала в узкую улочку. Шофер ловко объехал тележку с апельсинами, запряженную осликом, и остановился на некотором расстоянии от входа в редакцию.