Хочу тебя любить - Елена Тодорова

– Совет да любовь, – присоединяется его жена.

– Все у них будет, – заключает их сын Ярослав удивительно схожими с Бойкой интонациями и тембром. – По глазам вижу, – так пристально смотрит, мне даже неловко становится. – Не охладевайте.

– Спасибо вам за все, – смущенно, но искренне лепечу я. – И вам, Сергей Николаевич… И вам, Мария Адамовна… Адам Терентьевич…

Последнему ничего сказать не успеваю.

– Меня благодарить не стоит, – усмехается тот с особой харизмой. – Я просто свадьбы люблю.

– Да прям… – смеется его жена – Эва. Глаза закатывает, вроде как с ехидством, но на самом деле смотрит на него с восхищением. – Только по свадьбам и гуляешь.

– А то, – незамедлительно отзывается Титов. – Молочу и подмолачиваю! Эй, Маруся, допивай, – подгоняет взрослую дочь. – Ну, все, ребята… – оглядывает нашу толпу. – Все готовы? Погнали дальше!

По дороге в ресторан я немного нервничаю. Не люблю суету и пафос. Но, к счастью, в заказанном для нас зале никаких излишков роскоши и приторной фальши не обнаруживается. Празднование проходит легко и задорно. Опять-таки преимущественно благодаря Адаму Терентьевичу.

– Молодые не употребляют, а нам сам бог велел, – приговаривает он, в очередной раз пускаясь с «горючим» в обход. – Да, конечно, на донышке… – заверяет и наливает полную стопку. – А вот парни молодцы. Как за друга тянут! – нахваливает Бойкину бандитскую компашку. – Потухнешь, я отвезу. Лично, – это уже жене. – Маруся? – дочке. – Первый раз, что ли? Не бойся. Давно не видел, чтоб зять тебя носил. Или вы внучку мне планируете?

– Папа!

– А что папа? Давно пора. Ярик, плохо работаешь.

– Два сына, – невозмутимо и явно не в первый раз парирует тот.

– Орел. Давай третьего! И вы, молодежь, – это уже нам. – Долго не зевайте. А то жизнь, она знаете какая… – взгляд размытым становится, когда он его будто сквозь стену вдаль направляет. – Стремительная эта жизнь. Оглянуться не успеваешь: год, два, десять – летят. А хочется ведь и внуков, и правнуков увидеть. Правда? – на жену смотрит.

– Правда, – соглашается та со всем, что он скажет, хотя сама слабой не выглядит.

Внутренняя сила в ней горит, но такая… Спокойная, что ли... В самом Титове похожая же – неугасающая и тихая, как вечный огонь. А вместе с тем такая мощная, что всех нас заряжает.

– Вот, – резюмирует Адам Терентьевич внушительно. – Раньше начнете, больше успеете.

– Поддерживаю, – поднимает бокал Сергей Николаевич. – Семья превыше всего. Учиться, работать, реализоваться по ходу сможете. А друг друга и детей всегда на первом месте держать нужно.

– И я плюсуюсь, – встает со своей рюмкой Курочкин. – В Китайской империи был один великий правитель…

Естественно, никто в хламину не напивается. Рука у Адама Терентьевича, что ли, такая легкая… Сам он заявляет, что карма. Все навеселе, но при памяти.

После первого стола идем танцевать. Бойка прижимает меня к себе, и мы будто одни остаемся. Не особо в ритмы музыки вслушиваемся. Обнявшись, слегка покачиваемся. В глаза друг другу смотрим.

– Кажется, я тебе еще что-то должна, – тихо выговариваю я. – По дням не рассчиталась, – улыбаюсь счастливо.

– Поздно, Центурион. Намотал счетчик. Лет на сто.

– Ничего себе, запросы! – возмущаюсь и тотчас смеюсь.

– Справишься. Я в тебя верю.

– Я в тебя тоже, Бойка.

– Вот и отлично, – стискивая крепче, прижимается губами к моему виску.

– Каждый наш танец в каком-то смысле поворотный, заметил? – шепчу я.

– Угу, – отзывается Кир немного сдавленно. – Пусть и этот будет большим началом.

– Пусть… Потому что я тебя все.

– И я тебя все, Центурион.

Выдыхаю счастливо. Поворачивая голову, кладу ее своему мужу на плечо. Смотрю на таких же счастливых веселящихся вокруг нас гостей и безмятежно улыбаюсь.

Что бы кто ни говорил, мы навсегда их всех запомним. С особой теплотой будем благодарить за жизнь, за новый старт, за своевременную бескорыстную и неоценимую поддержку, за душевный праздник и за веру. В людей. В себя. И в любовь. Настоящую, спасительную и всесильную.