Вечные влюбленные - Ширли Басби

— Ну? В чем дело? Ты вызвал меня сюда, чтобы вышвырнуть из собственного дома?

Ник уселся за стол. Глядя в разгневанные глаза сестры, он спокойно ответил;

— Возможно, я сгущаю краски, но хочу попросить тебя относиться к моей жене и ее родственникам с уважением, которого они заслуживают, а заодно и воздержаться от сцен, подобных той, которую ты устроила по приезде, иначе… — Голос его зазвучал суровее:

— Иначе можешь переехать в Доваджер-Хаус. Выбор за тобой.

Атина помрачнела. Она нагнулась вперед, схватившись руками за края стола.

— Ты осмелишься это сделать? — яростно выдохнула она, не веря своим ушам.

Ник, не вздрогнув, встретил ее гневный взгляд.

— Осмелюсь, если ты не дашь мне другого выбора. Я не позволю, чтобы кто-нибудь оскорблял мою жену, и особенно чтобы это делала моя сестра. Атина, — мягче произнес он, — я не хочу ссориться с тобой… Знаю, между нами не всегда все шло гладко, но, может, ты отбросишь свое неприятие нынешнего положения? Я понимаю, ты шокирована моей скоропалительной женитьбой, и прошу у тебя прощения зато, что не предупредил тебя, но на то были причины…

Атина презрительно скривила губы, и Николаc понял, что она безразлична к его словам. Он устало продолжил:

— Ну что ж, вот мое последнее слово: либо попроси прощения у моей жены и оказывай ей должное уважение, либо перебирайся в Доваджер-Хаус. Я не стану, — мрачно добавил он, — мешать тебе видеться с бабушкой, когда тебе будет угодно, и надеюсь, что ты не будешь пользоваться этими визитами для того, чтобы создавать трудности моей жене. Я не позволю, чтобы Тесc или бабушка огорчались. Ты меня понимаешь?

Атина трагическим жестом отпрянула от стола. Стоя перед ним, вздымая свою великолепную грудь, она с отвращением сказала:

— Я всегда знала, что ты это сделаешь! За твоей очаровательной улыбкой и изысканными манерами скрывается деспот, тиран! Я знала, что ты покажешь свою сущность, это было делом времени. — Она взволнованно прошлась по комнате и посмотрела на него. Глаза ее лихорадочно сверкали, тонкие ноздри раздувались:

— О Боже!

Если бы я родилась мужчиной! — Она обвела рукой комнату. — Все это было бы мое! Я родилась раньше Рэндала. Если бы законы были справедливее, наследницей стала бы я! А ты — младший сын. Я должна была все унаследовать. Я, а не ты! — Она глубоко, яростно вздохнула и бросила; — А теперь, вместо того чтобы наслаждаться богатством и властью Шербурнов, я вынуждена жить на подачки, которые ты бросаешь, да еще в изгнании, в Доваджер-Хаус! — На лице ее была написана неприкрытая ненависть — Я всегда терпеть тебя не могла, — сквозь зубы добавила она, — но знай, отныне я тебя ненавижу! Бог свидетель, я хотела бы, чтобы вместо Рэндала погиб ты!

Николаc оставался невозмутимым, пока Атина свирепствовала. Когда она набрала еще воздуха, готовясь к очередному выпаду, он ровным голосом сказал:

— Ну достаточно. Я услышал из этой краткой речи все, что хотел, и поверь, ты ясно высказала свое мнение обо мне. Очень жаль, что ты так чувствуешь, но это ничего не меняет. — Глядя на нее твердыми как сталь, непроницаемыми глазами, он мрачно добавил:

— Либо ты даешь мне слово, что не станешь больше устраивать сцен, подобных этой, либо переедешь в Доваджер-Хаус.., сегодня, до обеда.

Атина гордо встала.

— Не беспокойся, дорогой братец, тебе не придется дольше терпеть мое присутствие. Я надеюсь, ты дашь мне время собраться и выделишь соответствующую прислугу, которая поедет со мной?

— Разумеется, — устало ответил Ник, он вдруг почувствовал слабость. — Что тебе будет угодно. «Почему, — думал он, — я всегда считал, что Атина достаточно благоразумна?» Он внимательно проследил, как сестра прошествовала по комнате и остановилась у дверей только для того, чтобы бросить ему через плечо:

— Ты, конечно, оплатишь ремонт и новую мебель? — Он кивнул, и тогда она добавила с вызовом:

— Я также хочу, чтобы моих лошадей и экипажи перевезли в конюшни Доваджер-Хаус, и с соответствующей прислугой.

— Конечно, — сухо, с перекошенным лицом, ответил Ник. — Все что угодно, чтобы сделать твою жизнь в новом доме счастливой.

Атина расхохоталась.

— Только одно может сделать меня счастливой — увидеть тебя в могиле!

Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Ник не знал, что делать — то ли ругаться, то ли смеяться. «В Атине только одна хорошая черта, — ядовито подумал он, — она не прячет свои чувства».

Некоторое время он сидел за столом, спрашивая себя, правильно ли поступил или был другой способ договориться с сестрой. Однако в этом он сомневался. Затруднения возникли еще раньше, чем на горизонте появился Николаc: если все было бы пущено на самотек, то Атина и Рэндал благополучно проиграли бы все семейное состояние.

Она была под стать брату — оба гнались за наслаждениями любой ценой. Николаc знал, что Атина обижалась на его попытки угомонить ее в безудержном прожигании жизни, и если бы Рэндал обладал над ней хоть какой-то властью, это в значительной степени облегчило бы его, Ника, задачу. Тогда непростые отношения с сестрой не были бы окончательно разрушены, и если в конфронтации могло быть хоть что-то положительное — это то, что оба знали свое место.

Сцена с Атиной оставила у Николаcа неприятный осадок и едкий вкус во рту. Она некоторой неохотой вытащил дневник из запертого ящика стола и мрачно посмотрел на него. Даже при наиболее благоприятных обстоятельствах он не слишком стремился прочитать о безумной, страстной любви деда, которая привела его к адюльтеру. После безобразной перепалки с Атиной он сейчас меньше всего на свете хотел бы читать дневник Бенедикта. Ему хотелось одного — разыскать Тесc, похитить ее и оставшийся день заниматься любовью.

От одних только мыслей о Тесc настроение само собой немного улучшилось, и он взял маленькую черную книжку. Какая ужасная истина здесь скрывается? Объяснит ли этот дневник, как мог Бенедикт оставить юную жену и младенца-сына и сбежать с женой другого человека? Бросить титул, поместья, огромное богатство? А бриллианты Шербурнов? Написал ли он об этом?

Николасу не терпелось начать чтение дневника с конца, где дед, без сомнения, описывал планы своего побега с Терезой. Поэтому он лениво перелистал начальные страницы тома, с оборвавшимся сердцем прочитал о радости, которая охватила Бенедикта в день, когда было объявлено о его помолвке с Терезой Дэлби. Из каждого слова было ясно, что дед до глубины души любил Терезу и она отвечала ему взаимностью. Ник никогда особенно не задумывался о прабабушке Тесc — только как о женщине, которая украла деда у Паллас. Но по мере того как он читал буквально светившиеся любовью строки Бенедикта, перед ним возникал иной образ этой женщины. «Она очень похожа на Тесc, — с удивлением подумал он. — У нее такой же нрав. Такая же изысканная красота. И такая же страстная натура…» — Смущенный своими выводами, он перескочил несколько страниц и остановился, чтобы прочитать о великом гневе и ужасном страдании деда, обнаружившего черное вероломство Грегори Мандевилла.