Потаенное пламя - Сандра Браун

Джеред сказал, что строительство железной дороги будет закончено к концу лета или началу осени. Ребенок, если она не ошиблась, появится в первых числах ноября. Ей не удастся сохранить в тайне свою беременность до окончания строительства железной дороги, а потом просто уехать, согласно условиям сделки. Следовательно, когда ей надо будет уезжать, ребенок уже родится, но найти работу с ребенком на руках намного труднее. Она сможет прожить несколько лет на те двадцать тысяч долларов, которые Оливия ей обещала, если будет бережливой, а что потом?

Пратеры убеждали ее вернуться к ним. В ответном письме Лорен сообщила о смерти Бена, о своем браке с Джередом, опустив детали, о друзьях и родственниках на ранчо «Кипойнт». Ее письмо было нежным и полным любви, но она сознавала, что никогда не сможет вернуться к прежней спокойной и скучной жизни. Где же она будет жить со своим ребенком?

Кроме того, Лорен, не давала покоя мысль, что ей не позволят взять с собой ребенка. Ведь она должна родить наследника дела Локеттов. Лорен пока еще не представляла, как Джеред и Оливия отнесутся к известию о ее беременности. Единственное, в чем она была уверена, так это в том, что никакая сила не сможет разлучить ее с ребенком. Она уже любила его, чувствовала за него ответственность, и, возможно, ребенок будет единственным напоминанием о Джереде, когда планы Локеттов осуществятся и Лорен уже будет им не нужна.

Раньше в ней теплилась искра надежды, хотя Джеред ни разу не заговаривал с ней о любви. Иногда Лорен замечала нежность в его глазах. Конечно, он чувствовал к ней определенную привязанность. Не так уж много, но это все, на что она могла рассчитывать.

Теперь же, когда они ненароком встречались, его лицо становилось замкнутым и отчужденным, и надежда покинула Лорен.

* * *

В доме нарастало напряжение. Пропасть между Джередом и его женой увеличивалась. Его ночные поездки стали почти что ритуалом. Его постоянно напряженное лицо, неуловимое выражение глаз, сжатые в кулаки руки – все указывало на то, что в нем зрела ярость, злобная сила, грозившая или вырваться на свободу, или уничтожить его самого, разъедая изнутри. Он был резок, даже груб с Лорен, и она не решалась подойти к нему. Он просил ее верить ему. Но сейчас, вспоминая их разговор тем ранним утром, Лорен сомневалась в правдивости этой просьбы.

Однажды утром Лорен решила пойти в конюшню. Войдя внутрь, она наткнулась на ящики с ружьями и боеприпасами, сложенные у стены. Там был целый арсенал. Сердце ее сжалось от страха. Впервые Лорен осознала, что опасность угрожает не только чужим ей людям, но и ее мужу, – его могли ранить или даже убить. Она отчаянно молилась о чуде, которое помешало бы выполнению этого плана.

Но никакого чуда не случилось.

Лорен не могла больше мириться с собственным бездействием. Раз уж она не может предотвратить трагедию, то по крайней мере в ее силах воздвигнуть кое-какие препятствия на пути тех, кто готов ее осуществить. Поздним вечером, – когда Джеред уехал из дома, она вышла через парадную дверь и направилась к конюшне. Пепе при свете фонаря чинил уздечку.

– Сеньора Лорен, – сказал он удивленно, когда Лорен быстро захлопнула за собой дверь.

– Пепе, ты знаешь, что в этих ящиках? Почему они здесь?

Он нервно облизнул губы и быстро отвел глаза:

– Да, но сеньор Джеред не велел мне говорить.

– Но мы должны помешать этому, Пепе. Мы с тобой можем кое-что сделать, чтобы остановить их хоть на некоторое время.

– Но, сеньора Локетт, но…

– Как сделать так, чтобы ружья не могли стрелять, Пепе? – спросила Лорен, не обращая внимания на его попытки что-то объяснить ей.

– Сеньора, ружья…

– Ты прав. Мы не можем спрятать все ружья, они сразу это заметят. Что же делать? Вдруг глаза ее загорелись.

– Пули! Вот что! Без пули ружье бесполезно. Верно? – Она говорила быстро, думая вслух:

– Мы спрячем пули. Конечно, они могут принести боеприпасы с собой, когда соберутся напасть, но этих по крайней мере они не получат.

– Вы хотите спрятать пули? – воскликнул Пепе, недоверчиво глядя на нее широко открытыми глазами.

Лорен положила руку ему на плечо, стараясь успокоить:

– Не беспокойся, Пепе, я возьму всю ответственность на себя, если Джеред или кто-нибудь из них обнаружит пропажу. – Она заговорила резким, повелительным тоном, чтобы вселить в него уверенность; – Где лопаты, Пепе? Мы закопаем эти ящики вон там. – И она указала внутрь конюшни. – Давай поторопимся. Нельзя терять ни минуты.

– Сеньора…

– Пожалуйста, Пепе, – сказала она нетерпеливо. – Неужели ты боишься наказания? Неужели не хочешь помочь собственному народу?

Пепе отвернулся от нее, бормоча что-то по-испански и качая головой, но сделал все, что она велела. Они перетащили тяжелые ящики к задней стене конюшни, выкопали ямы и, к большому удовлетворению Лорен, забросали их землей. Когда работа была закончена, молодая женщина чувствовала себя совершенно разбитой, у нее отчаянно болела спина.

– Я попробую узнать день нападения. Ты сумеешь предупредить людей в Пуэбло?

– Си, – сказал Пепе с усталым безразличием человека, готового согласиться на что угодно.

– Поезжай в Пуэбло и извести столько людей, сколько сможешь. Скажи им, чтобы они убежали, спрятались – все, что угодно, только чтобы спаслись.

– Я это сделаю, сеньора Локетт.

– Благодарю тебя, Пеле. Без тебя мне бы не справиться. Ты станешь героем своего народа.

Лорен улыбнулась ему и вышла из конюшни. Никто не заметил, как она поднялась наверх. Лорен вымылась и сняла грязную одежду. Когда, усталая, она наконец свалилась в постель, ее руки и ноги болели так же, как и душа.

* * *

На следующий день пошел дождь, который продолжался несколько дней, и Лорен подумала, что они с Пепе вовремя сделали свое дело. С неба лились потоки воды, дождь был тяжелым, упорным, крупным, как картечь. Пропитанный влагой густой, липкий воздух причинял Лорен дополнительные страдания. Она чувствовала себя еще хуже, чем раньше.

Прикованная к дому, Лорен ходила по комнате от кровати к окну, она была не в состоянии ни читать, ни шить, ни думать ни о чем, кроме своего неизвестного будущего и будущего своего ребенка.

Наконец дождь прекратился. Небо было покрыто низкими, тяжелыми облаками, воздух был плотным и влажным, но лить перестало.

Этой ночью в дом стали сходиться наемники.

Тяжелые шаги ног, обутых в сапоги, Лорен услышала, сидя за обеденным столом с Оливией, Джередом, Карсоном и Вандайверами. Она ковыряла вилкой в тарелке, время от времени отправляя в рот маленький кусочек, моля Бога, чтобы ее не вырвало.

Теперь она смертельно боялась Курта Вандайвера. После их разговора в библиотеке ей становилось дурно от одного его вида.