Седьмая луна - Габриэль Мариус

– Разумеется, – усмехнулся он.

– Клайв, ты еще не видел ее, а уже в чем-то подозреваешь.

– Фрэнсин, давай с самого начала выясним одну деталь, – хитро ухмыльнулся он. – Я приехал сюда спасать тебя, а не Сакуру.

– Спасать? – недоуменно переспросила она. – От кого?

– Не от кого, а от чего, – поправил ее Клайв; – От чар полнолунного сумасшествия.

– Меня не надо спасать, Клайв, – буркнула Фрэнсин. – Если ты прилетел сюда в качестве сказочного рыцаря в белом плаще, то можешь сразу возвращаться обратно.

– Что?

– Если ты хочешь помочь мне – помогай, но только не надо толкать меня в спину и упрекать бог знает в чем. Мне и без того тошно.

Он поднял руки и засмеялся:

– Ну ладно, ладно, успокойся.

– Я успокоюсь, если мы договоримся с тобой о главном.

– Да, все, договорились. А теперь расскажи мне о ней.

Она призадумалась на мгновение, а потом начала свой рассказ.

– Вся беда в том, что она серьезно больна, и эта болезнь и подтачивала ее здоровье годами. К тому же она вся в бинтах после нападения бандитов. Вместе с тем она достаточно сильна, предельно собранна и вполне владеет собой. Но самое главное – она какая-то не совсем обычная, что ли.

Клайв пристально посмотрел на нее:

– Необычная потому, что ты уже привязалась к ней, или потому, что выглядит необычной?

– В ней есть что-то необычное, причем исходящее изнутри. Клайв, мне трудно объяснить, но это действительно так. Ты скоро сам увидишь.

– Она умело втирается в доверие, я правильно тебя понял?

– Нет, ничего подобного! Напротив, она настроена весьма агрессивно и не старается понравиться или втереться в доверие. У нее была нелегкая жизнь, и она возлагает всю вину на меня.

Клайв удивленно вскинул бровь:

– Правда? Интересно. Теперь мне понятна ее агрессивность.

– Клайв, она с самого начала была очень враждебна ко мне и только сейчас стала постепенно открываться. А те истории, которые она рассказала нам в последнее время, просто сводят с ума. Я даже представить себе не могу, как все это можно выдержать и остаться человеком.

– Истории? О своей несчастной жизни?

– Да, очень несчастной, просто ужасной.

– Понятно. Но меня интересует одна вещь. Чего от нее хотел этот японский офицер?

– Если верить ей на слово, то он просто любил детей.

– Каким образом?

Фрэнсин пропустила мимо ушей его ехидный вопрос.

– По ее словам, ничего особенного он для нее не сделал. Но он воспитывал ее, обучал восточным традициям и учил жить. Он собирал всех умных детей, а ее ценил больше всех и возлагал на нее большие надежды. А она помогла ему совершить ритуальное самоубийство перед казнью.

– Это действительно драматическая история, – согласился с ней Клайв. – Причем настолько, что ее можно показывать по телевизору в программах для домохозяек.

– Если ты услышишь ее рассказ, то тебе так не покажется.

– А что, по ее словам, с ней случилось после смерти Узды?

– Она работала служанкой, мыла посуду, стирала чужое белье, недолго училась в школе, но после смерти учителя его родственники стали постепенно тяготиться ее присутствием, и в конце концов она уехала из Японии. После этого она работала в Сингапуре, Макао, Бангкоке, Вьентьяне и еще бог знает где. Я думаю, что она даже не может вспомнить все места, где ей приходилось жить или работать.

– А каким же образом ей удалось выйти на тебя?

– Она говорит, что примерно пять лет назад совершенно случайно прочитала в газете обо мне и подумала, что вполне может быть моей дочерью.

– Но пришла она к тебе только сейчас?

– Да.

– И до сих пор настаивает, что является твоей дочерью?

– Не совсем. Она допускает мысль, что может ошибаться, но все же склоняется к тому, что я ее мать.

Клайв угрюмо хмыкнул:

– Значит, она оставляет тебе возможность самой домыслить недостающие звенья. Она что, действительно не помнит ничего, что произошло с ней до появления японцев?

– Клайв, она такое пережила, что это вполне могло стереть из ее памяти все предшествующие события.

Он сокрушенно покачал головой:

– Это очень подозрительно. И к тому же удобно. Очень легко придумать подобную историю, которая в общих чертах будет совпадать с какими угодно фактами.

– Я сама об этом думала, – огрызнулась Фрэнсин.

– Фрэнсин, – осторожно начал он, бросив на нее быстрый взгляд, – как могло случиться, что ты не узнала ее с первого взгляда? Это настораживает меня и заставляет думать, что она лжет.

Фрэнсин долго молчала, собираясь с мыслями.

– Ты прав, у меня не было никаких мистических чувств, которые могли бы безоговорочно подсказать, что это моя дочь. А если бы я все-таки поддалась такому чувству, то меня с полным основанием можно было бы счесть сумасшедшей. Но когда я впервые увидела ее, то поняла, что в ней есть что-то такое… Не знаю, как это выразить, но у меня действительно иногда возникало чувство, что это Руг. И оно усиливается с каждым днем.

– Боже мой, – тяжело вздохнул Клайв.

– Клайв, вся эта история покрыта мраком, окутана таинственностью и совершенно неподвластна доводам разума. Но меня постоянно мучает мысль, что я могу ошибаться и она действительно моя дочь. Как я могу игнорировать такую возможность?

– Да, ты не можешь игнорировать ее, но должна докопаться до сути, прежде чем принимать важное решение и уж тем более жертвовать своими деньгами.

– У нас практически нет времени, Клайв. Они в любую минуту могут убить ее ребенка. Это маленький мальчик, Клайв, и он вполне может оказаться моим внуком.

– А если его вообще не существует в природе?

– А если существует? – Фрэнсин повысила голос, хотя и прилагала, немало усилий, чтобы не терять самообладания. – Как я буду жить потом, зная, что погубила не только дочь, но и внука? Причем дочь – уже во второй раз?

– Лицо Клайва потемнело от напряжения.

– Фрэнсин, если она задумала ограбить тебя, то лучше истории о бедном и несчастном внуке и придумать трудно.

– Я знаю, Клайв, но ничего не могу сейчас поделать.

Он тяжело вздохнул и посмотрел в окно на мелькающие мимо деревья и дома, за которыми возвышались высокие шпили небоскребов.

– Ну ладно, будет лучше, если ты посвятишь меня во все детали этой невероятной истории.