Пленница - Виктория Холт

— Может, он хотел казаться таковым в глазах окружающих, а на самом деле был себе на уме. Есть такие люди.

— Да, конечно. Только не сэр Эдвард. А если он и повёл себя недостойно, то это было до его женитьбы.

— Что ж, всякое случается.

— И с сэром Эдвардом?

— Может быть. Но в конце концов он забрал мальчика в свой дом и тем самым как бы искупил свою вину. А может, ты считаешь, что были другие причины появления Саймона в этом доме?

— Возможно. Среди прочего и это нам предстоит выяснить.

— Может, ему стало жаль ребёнка, который должен оказаться с такой тётей.

— Ты думаешь, что мать мальчика приходилась сэру Эдварду дальней родственницей?

— Почему же он тогда этого не сказал? Насколько я знаю, он просто привёз ребёнка домой, и ему было безразлично, что напридумывают люди. Нет, она не была его родственницей. Очевидно, он всё-таки отступил от своих благочестивых правил. Известно, что ошибаются даже самые добродетельные.

— Но он был таким приверженцем строгой морали.

— Зачастую таковы кающиеся грешники.

— Не верю, что он способен на такое. За этим что-то кроется.

— Послушай меня, Розетта. Ты гоняешься за тенями. Ты веришь в определенные вещи, потому что хочешь в них верить. Ты окунулась в опасные воды. Только предположим, что ты права. Допустим, в доме живёт убийца, и он или она догадаются, что ты ведёшь свое расследование. Мне это не нравится. Если человек совершил одно убийство, что может удержать его или её от другого?

— Значит, ты считаешь, что убийца находится в доме?

— Я этого не говорил. Думаю, что версия полиции самая правдоподобная, а Саймон наиболее вероятный подозреваемый. Его побег — лишнее тому доказательство.

— Я не согласна.

— Знаю, потому что ты этого не хочешь. Ты судишь о нём по тому времени, что мы провели на острове. Но это совсем другое дело. Мы старались спасти свою жизнь, и он проявил себя настоящим героем. Да, мы оба обязаны ему жизнью, но это не значит, что в других обстоятельствах он не мог совершить убийство.

— О Лукас, ты не можешь так думать!

— Я знаю его не так хорошо, как ты, — ответил он с горечью.

— Ты тоже находился с ним на острове. Он вытащил тебя из моря. Саймон очень беспокоился за тебя.

— Знаю. Но люди существа сложные. Под влиянием чувств, особенно таких, как ревность, человек может полностью измениться.

— Ты мне не поможешь, потому что не веришь в него.

— Я помогу тебе, Розетта, потому что верю тебе.

— Не понимаю, что это значит, Лукас.

— Я помогу тебе, чем смогу. Но считаю, что ты поставила перед собой безнадежную задачу. К тому же это может оказаться опасным.

— Если ты считаешь, что мне угрожает опасность, значит, должен верить, что Саймон не виновен, потому что эту тайну знает тот, кто находится в доме.

— Да, может, и так. Но я хочу, чтобы ты была поосторожней. Если ты выдашь свою заинтересованность, то действительно окажешься в сложном положении. Обещай мне, что будешь осторожна, Розетта.

— Обещаю. Кстати, я кое-что узнала из разговора с Марией. Очевидно, когда Мирабель была обручена с Космо, она флиртовала с Тристаном.

— Что ты говоришь?

— Мария говорит, что Мирабель всегда больше нравился Тристан.

— Интересно.

— Я подумала, что это могло послужить мотивом.

— Она могла стать женой Тристана и не убивая Космо.

— И потерять титул и все блага, связанные с ним?

— Я уверен, что это для неё было важно, но могла ли она ради этого убить.

— Они могли сделать это вдвоём, им это одинаково выгодно.

— Да, это лучшая версия на данный момент. Но не очень-то полагайся на сплетни прислуги. Кстати, я, может, через несколько дней уеду в Лондон.

— О… так скоро… Надолго?

— Не знаю. Дело в том, что я еду на операцию. Я уже давно об этом думал.

— Ты мне ничего не говорил.

— Я не хотел беспокоить тебя такими вещами.

— Как ты можешь такое говорить! Ты же знаешь, что я ужасно волнуюсь. Расскажи мне об этом.

— В Лондоне есть один врач. У него какой-то совершенно новый подход. Всё может получиться… а может — нет. Он был со мной совершенно откровенен.

— Лукас! И ты вот так запросто об этом говоришь?

— Вообще-то я отношусь к этому не с такой лёгкостью. Я встретил этого доктора, когда был в Лондоне, разыскивая сведения о пьяном матросе. Можно сказать, одним выстрелом убил двух зайцев.

— И ты только сейчас сказал мне об этом!

— Я подумал, что мне следует объяснить своё отсутствие. А то ты подумаешь, что со дня на день получишь от меня сообщение: «Немедленно приходи. Убийца найден». Или что-то в этом роде.

— Не шути так, Лукас, прошу тебя.

— Хорошо. Знаешь, у меня ведь очень плохо с ногой. И становится всё хуже. А тот человек очень хороший хирург, разработал несколько новых методов. Увы, он не может подарить мне новую ногу, но, может быть, ему удастся что-то сделать. Если всё пройдёт успешно, я буду чувствовать себя получше. Только я всегда буду немного прихрамывать. Но я твёрдо решил рискнуть.

— Лукас, это опасно.

Он колебался секунду, которая показалась вечностью.

— О нет. Я и так уже калека, хуже не будет, но…

— Скажи мне правду.

— Ну, если говорить правду, я и сам ещё не знаю всего. Но есть всё-таки хоть какая-то надежда… пусть маленькая… но я хочу воспользоваться этим шансом.

— Почему же ты не сказал мне этого раньше?

— Я не был уверен, решусь ли на эту операцию. А потом подумал, почему бы и нет?

— И я занимаюсь всем этим, когда твои мысли заняты операцией!

— Твоя забота глубоко меня трогает, Розетта, — серьёзно сказал он.

— Конечно, я за тебя переживаю. Очень.

— Я знаю. Итак, через несколько дней я уеду.

— Как много времени это займёт?

— Точно не знаю. В случае успеха, возможно, месяц. Я буду находиться в клинике у этого доктора, на Харлей-стрит.

— Я даже думать боюсь, что тебя здесь не будет.

— Обещай мне, что ты будешь осторожна.

— В своих поисках? Конечно.

— Старайся действовать незаметно и не слишком надейся на сплетни прислуги.

— Я обещаю тебе, Лукас. Ты дашь мне адрес клиники? — Он вытащил клочок бумаги из портмоне и записал адрес. — Я приеду тебя навестить.