Твои валентинки - Анастасия Стер

– Эй, – говорит он тихо, почти шепотом. – Тея. Слушайте меня.

Она замирает. Пальцы под его ладонью чуть дрожат, но он не убирает руки – наоборот, слегка сжимает ее кисть, приземляя, будто возвращая из собственных переживаний.

– Это не его вина, – произносит он, глядя ей прямо в глаза. – И не ваша.

Тея открывает рот – вдох, выдох, почти оправдание:

– Я просто подумала, что, может, это спровоцировало… что я должна была…

– Нет, – он мягко перебивает, и легкое поглаживание его большого пальца по ее руке заставляет ее замолчать. – Ничего вы не должны были.

Она чувствует, как горячая, плотная волна облегчения поднимается в груди. Его рука не давит – она держит. Успокаивает.

– Когда такое случается, – продолжает он ровно, – дело не в том, что произошло. Иногда достаточно звука. Или жеста. Мельчайшей детали. И вдруг… – он делает небольшой вдох, как будто осторожно пересекает невидимую линию, – ты уже не здесь.

Он не убирает руки. И Тея, сама того не замечая, расслабляет пальцы под его ладонью.

Она кивает, глотает свое беспокойство.

– Я… просто волновалась, – говорит она тише, чем собиралась.

– Я знаю, – он наклоняет голову, коротко, почти благодарно. – И именно это… – он выдыхает, – помогает вернуться.

К их столику подходит официант с коктейлями. «Палома» для сеньориты, текила сауэр для сеньора.

Пальцы Алехандро наконец разжимают ладонь Теи, и он тихо кладет свою руку обратно на стол, будто отпуская что-то вместе с ней. Некоторое время они молчат, оба слишком смущенные внезапной вспышкой эмоций.

– Иногда, – продолжает Алехандро, выпив глоток текилы, – нужно, чтобы рядом был кто-то, кто не боится того, что может увидеть. Кто не делает вид, что все нормально. Кто просто… остается.

Тея чувствует, как его слова проходят по ней легкой дрожью – не страшной, а той, что бывает, когда понимаешь, что тебе доверяют больше, чем ты рассчитывала.

Она осторожно подается вперед:

– Поэтому вы… пригласили меня?

Алехандро медленно, почти нерешительно кивает. Его глаза становятся теплее.

– Да, – он не прячет взгляд, – потому что с вами мне не нужно… притворяться, что я в порядке.

Тея улыбается – не ярко, не театрально, а мягко, почти по-домашнему.

– Ну… – она придвигается на диванчике чуть ближе к нему, – тогда я останусь.

Некоторое время они просто сидят молча. Атмосфера в баре кажется мягкой, почти бархатной: музыка играет негромко и обволакивающе, разговоры за соседними столиками превращаются в фон, а за окном брусчатка отливает янтарным светом фонарей.

Тея играет пальцем по краю бокала, будто собираясь с духом, и наконец говорит:

– Знаете… – Она не поднимает взгляд сразу. – Я… в каком-то смысле… привыкла к таким вещам.

Алехандро тихо переводит на нее взгляд. Не настороженно, а с вниманием, как будто он открывает дверь, ожидая, что за ней что-то важное.

Тея поднимает глаза.

– Мой отец… тоже военный. – Она делает короткую паузу, как будто проверяет, не перекрывает ли ей горло старое напряжение. – Он служил почти всю мою юность. А когда вернулся… – она слегка пожимает плечами, – то стал… другим. С последней своей миссии он вернулся, когда мне было девятнадцать. И вот уже пять лет мы с ним живем… по-новому.

Алехандро молчит, но его лицо смягчается – будто слова Теи ложатся на какое-то знакомое место в душе.

– ПТСР[31]? – спрашивает он осторожно, почти неслышно.

– Да, – она улыбается, но улыбка выходит чуть печальной. – Я долго живу рядом с этим. Срывами, ночными криками, длинными паузами за столом. С тем, как он вздрагивает от хлопков дверей… или как замолкает, когда пытается объяснить, что с ним происходит.

Она качает головой:

– Когда я была ребенком, то думала, что если буду вести себя достаточно тихо… или достаточно хорошо, то все станет проще. Но теперь понимаю: это было просто… то, что он нес с собой. И, вероятно, будет нести всю жизнь.

Алехандро опускает взгляд на стол – не потому, что избегает Тею, а потому, что понимает: она видит слишком хорошо, что с ним происходит, по микродвижениям его лица.

– И вы… – он поднимает взгляд, – не боитесь?

Тея на секунду задерживает дыхание. И потом качает головой.

– Нет. Не боюсь, – она говорит это спокойно, уверенно. – Это не… чудовище под кроватью. Это просто часть человека. Иногда тяжелая, иногда непредсказуемая… но часть.

Она смотрит ему прямо в глаза.

– Я знаю, как это выглядит. Как это звучит. Я знаю, что нужно не давить. Дать пространство. И я знаю, что это не делает человека слабым. Но порой, – она хмыкает, кривая губ выходит печальной, – я теряюсь, потому что у меня в руках будто связка ключиков, и я просто не могу подобрать нужный к человеку передо мной. Как, например, к вам.

Алехандро слушает ее с таким вниманием, будто каждое слово – это то, что он давно хотел услышать, но не смел надеяться. Его губы чуть вздрагивают – не в улыбке, а в выражении какой-то тихой, беззвучной благодарности.

– Вы… – он сглатывает, – вы говорите это так… будто понимаете лучше, чем многие.

– Возможно, – Тея наклоняет голову. – Но еще… – она делает маленькую паузу, – я вижу, что вы пытаетесь. Что вы не закрываетесь, не прячетесь. Вы… боретесь за нормальность. Папа… иногда сдавался.

Алехандро едва заметно морщится, словно реагируя не на ее слова, а на память, больную и острую, как порез стеклом. Он смотрит на свои руки, лежащие на темном дереве стола, потом медленно поднимает взгляд – на нее.

– Я… тоже сдавался, – признается он неожиданно. Голос становится низким, ровным, как будто он говорит это впервые вслух. – Были дни, когда я… не хотел ни с кем разговаривать. Когда любое слово казалось шумом. Когда я закрывался в себе так глубоко, что… – он тихо выдыхает, – что сам себя не слышал.

Тея не двигается. Ее лицо – спокойное, принимающее.

– Но сегодня, – продолжает он, – я не хочу закрываться. Не перед вами.

Он произносит это почти шепотом, но в этих словах больше откровенности, чем в любом крике.

Тея мягко улыбается.

– Значит, я все-таки нашла хоть один ключик, – говорит она.

Алехандро качает головой – скорее, пораженно.

– Вы не понимаете… – он опирается локтем о стол и наклоняется чуть ближе, так что между ними остается меньше пространства. Его тень мягко падает на ее руку, но он не касается ее. Пока. – Для меня… сказать это кому-то… – он