Только моя - Элизабет Лоуэлл

— Я хочу, чтобы ты отправился со мной и Джесси до самой Миссисипи, — продолжил Вулф. — Минуя индейцев, охотников за золотом, дезертиров из числа бывших солдат с той и другой стороны. — Он пожал плечами.

— Это становится интересным, — признался Рено.

— Если бы я был один, это было бы не нужно. Но со мной Джесси. Я чувствовал бы себя много лучше, если бы имел поддержку в твоем лице.

Рено был весь внимание, поскольку чувствовал какой-то подвох в спокойных словах Вулфа.

— С тобой я готов ехать хоть ко всем чертям, — согласился Рено, — и ты знаешь это.

— Я не собираюсь к чертям. Но, во всяком случае, в том направлении. — Он невесело улыбнулся.

— В Англию?

— Это дом Джесси.

— Ты слишком подружился с мустангами, чтобы жить в Англии.

— Лорд Стюарт хотел, чтобы я работал у него всегда. Его желание осуществится.

Рено пробормотал что-то по-испански о том, что у Вулфа сердце и мозги как у вола.

— Спасибо, — тоже по-испански саркастически ответил Вулф.

В наступившей тишине слышно было лишь, как Рено похлопывает рукавицей по ладони.

— Когда ты хочешь отправиться? — поинтересовался он наконец.

— Скоро. Джесси не приспособлена для Запада.

— Я не слыхал жалоб со стороны Рыжика. А ты?

Вулф проигнорировал вопрос. Через минуту Рено встал с ленивой грацией, которая многих вводила в заблуждение.

— Amigo ,[5]думаю, что ты совершаешь ошибку.

— Нет. Я лишь расплачиваюсь за уже совершенную ошибку.

— В чем заключается ошибка? — спросила Джессика, появляясь в дверях.

— У него возникла бредовая идея о… — начал было Рено, однако осекся. Взгляд, который бросил на него Вулф, способен был заморозить молнию.

Ругнувшись себе под нос, Рено снова хлопнул рукавицами по руке и вышел через заднюю дверь.

Джессика посмотрела на Вулфа вопросительно.

— Я собираюсь предоставить Рено право выбрать из новорожденных жеребят.

— Ты прав, он заслужил это. Без него мы потеряли бы не одного жеребенка.

— Я так и сказал ему.

Явно не желая продолжать разговор, Вулф повернулся и стал смотреть в окно. Джессика видела, что в душе его происходит борьба, об этом же свидетельствовали и тени на лице, когда он наблюдал за восходом солнца. Она подошла к нему и встала рядом. За окном простиралась обширная и красивая земля.

— Вулф, что-то случилось?

Он повернулся и посмотрел на нее глазами, в которых читалась боль.

— Вулф, — сказала она, беря его за руку.

— Поцелуй меня, Джесси, — попросил он, наклонившись к ней. — Поцелуй меня крепко-крепко. Когда ты целуешь меня, я не думаю о том, что должно быть.

Она с готовностью встала на цыпочки, он поднял ее на руки, надеясь, что его тоска и смятение переплавятся в страсть, которую только Джессика могла вызвать из глубин его души.

— Можно считать, что ты простил Джесси за то, что она вышла в буран? — спросила Виллоу, появляясь в дверях.

Вулф неохотно прервал поцелуй и улыбнулся Виллоу, несмотря на терзавшие его печаль и желание.

— Мы ведем переговоры.

— Кто из вас сдается? — поинтересовалась Виллоу.

— Я, конечно. Эльфы слишком слабы. Они или побеждают, или гибнут.

— В таком случае, — объявила Виллоу деловито, — я возьму ванночку для Этана и оставлю вас продолжать… э-э… переговоры.

После слов Вулфа Джессику охватило недоброе предчувствие.

«Эльфы слишком хрупкие. Они или побеждают, или гибнут».

Джессика подождала, пока Виллоу наполнит ванну теплой водой и уйдет. Когда Джессика повернулась к Вулфу, он снова разглядывал пейзаж за окном. При виде глубокой печали в его глазах сердце Джессики сжалось.

— Любимый, что с тобой?

— Ничего.

— В твоих глазах тревога.

— Это лишь твое воображение. — Вулф улыбнулся и дотронулся до ее щеки. — Эльфы славятся своим воображением.

— Вулф, — прошептала она. — Мне не до шуток, когда я вижу твои глаза… Кого или что ты оплакиваешь?

Он удивленно прищурился. Он не подозревал, что Джессика может читать в его душе даже лучше, чем он сам.

«Оплакиваешь».

— Мне всегда грустно, когда я прощаюсь с Калебом и Виллоу, — сказал Вулф. Это была та часть правды, которую он считал возможным обсуждать.

— Мы уезжаем? — удивилась Джессика.

— Здесь слишком дико.

В голосе Вулфа прозвучали одновременно твердость и тоска. Мороз пробежал по коже Джессики.

— Что такое ты говоришь?

— Мы отправляемся в Англию.

— Я бы предпочла поохотиться на мустангов, — возразила она, — или ты хочешь подождать до осени, когда молодое потомство будет отлучено от груди?

Вулф отвернулся, не отвечая.

— Вулф!

— Тогда мы уже будем в Англии.

— Значит, мы приедем следующей весной?

— Нет. — Слово прозвучало негромко, но категорично.

— Почему?

— Весна и осень — это те времена года, когда лорду Роберту управляющие его имениями нужны более всего.

Холодок, двигающийся по позвоночнику Джессики, превратился в лед и обосновался под ложечкой.

— Какое это имеет отношение к нам?

— Я буду одним из этих управляющих.

— Господи, ну что ты говоришь?!

Вулф продолжал смотреть в окно.

— Мы едем в Англию.

— Но ты ненавидишь Англию!

Вулф пожал плечами.

— Сельская часть ее вполне симпатична.

— Но она не идет ни в какое сравнение с этим! — воскликнула Джессика, показывая на дикую красоту гор за окном.

— Да, не идет…

— А как же твои мустанги?

— Я отдам их Калебу.

Джессика покачнулась и прошептала:

— Ты намерен никогда не возвращаться на Запад?

Вулф не ответил. Этого не требовалось. Тени под его глазами делали это излишним.

— Но почему? Ты любишь эту землю. Я же вижу это, Вулф. Ты смотришь на эти горы, как мужчина смотрит на любимую.

— Бог с ними, Джесси!

— Нет! Почему мы не можем жить здесь?

— Это место не для тебя, — сказал Вулф негромко. — Здесь нужно родиться.