Безнадежный некромантик - Шайло Браяр

Примерно столько же времени потребовалось бы Сикрасу, чтобы вогнать клинок себе в ухо, умереть и выползти из Энноса в свежем, ничем не ограниченном теле.

В этом заключался риск. В её сосуде оставалось ещё много душ, чтобы питаться и подпитывать силы, но хватит ли этого, чтобы отбиться от Кошачьего Глаза и демона? Захочет ли она рисковать, сражаясь с Сикрасом, когда так очевидно, что он будет биться до смерти, а ей нужен он живым для её планов?

— Ну? — голос Хелспиры прервал тишину. — Давай. Освобождай их.

Окровавленная и избитая, Итуса вскинула подбородок. Она бросила на Сикраса последний проклинающий взгляд и пробормотала что-то на хтонийском языке. Вокруг неё расцвело кольцо пламени десяти футов высотой, устремляясь в небо и превращая снег в воду. Когда огонь погас, исчезла и Итуса.

Глава двадцать вторая

Хелспира

ИСЧЕЗЛА? Она не могла исчезнуть. Не освободив души. Не…

— Нет. — Одно единственное слово вырвалось из горла Хелспиры, и она замотала головой. — Нет, нет, чёрт возьми! Я предложила ей милосердие. Я думала…

Чувство предательства отошло на второй план, когда краем глаза она заметила Сикраса: он сгорбился и тянул кинжал к своему израненному телу. Укол измены отступил, словно отлив от берега, и она бросилась к нему. Окровавленная, перепачканная внутренностями, она почувствовала, как желудок скручивает от густого запаха железа, но эта тошнота меркла по сравнению с видом Сикраса — с изуродованными пальцами, в разодранном жилете, пропитанном кровью, которая вытекала из дыры в его спине.

— Сикрас… — её сердце оборвалось, когда она увидела, как он неуклюже возится с кинжалом. — Что ты делаешь?

— Это была не его вина. Итуса всё это время манипулировала Вессиком, — прохрипел он, перехватывая скользкую от крови рукоять. — У неё его душа. Он никогда не обретёт покоя, если я не… Я просто не могу позволить ей…

Вина закипела в груди Хелспиры, и слова вырвались быстро, необдуманно.

— Она ушла. Сбежала обратно в Хтонию. От её портала разило серой и пеплом; я узнаю эту вонь где угодно. Даже если бы ты знал, где именно в Хтонии она скрылась, ты ограничен во времени. Твоя последняя жизнь оборвётся раньше, чем ты её найдёшь. Только идиот пойдёт по её следу в твоём состоянии.

— А я, как выяснилось, мастерски умею выживать, совершая идиотские поступки, — прохрипел он.

— Правда? И сколько раз ты умер за последний час?

— Я перестал считать, потому что это угнетает. К тому же, я в порядке. — Сикрас попытался усмехнуться, но в его глазах не было уверенности. — Почти как царапина.

Её нижняя губа задрожала, взгляд зафиксировался на дыре в его спине.

— Мне кажется, я вижу одну из твоих почек, — прошептала она.

— Может быть, не спорю, — поморщился Сикрас, — но Итуса была достаточно любезна, чтобы обойти их, когда кромсала меня, так что…

Милосердная судьба. Казалось, он тратит каждую унцию концентрации, лишь бы глаза не закатились от боли. Слёзы защипали глаза, и она опустила голову.

— Я не должна была отпускать её. Прости. Мой внутренний демон кричал, вопил, требуя убить её, но я не хотела быть такой, как они, как остальные. Я думала, она освободит души, я… я не думала, что она…

Сикрас заставил её замолчать, бросив кинжал и потянувшись по снегу, чтобы обхватить её запястье своими уцелевшими пальцами.

— Никогда не извиняйся за то, что посчитала правильным. У неё в любом случае оставалось слишком много жизней.

Его прикосновение — нежное и прощающее — снимало с неё груз вины, но не останавливало слёзы. Его раны не были смертельны мгновенно, но без помощи клирика он в конце концов угаснет. Хелспира пропустила его чёрные кудри сквозь пальцы.

— Скажи мне, сколько раз ты умер? Пожалуйста.

Прильнув к её руке, он прикрыл веки.

— Не так много, как можно было бы подумать, сражаясь с дочерью бога. Но ты права. Я не буду преследовать её. Не сейчас. Однако, ради моей дальнейшей полезности, мне действительно стоит умереть ещё один раз.

Её взгляд метнулся к кинжалу, который он снова подобрал, и сердце ушло в пятки.

— Ты ведь не собираешься…?

— Я должен. Мы не доберёмся до клирика, пока мои жизни не иссякнут, а я не могу вернуть Бена без магии. Если я умру, Кошачий Глаз исцелит меня.

Хелспира перевела взгляд на красный плащ с костями Бена, брошенный в тот момент, когда она врезалась в Итусу. Оставалось надеяться, что тряска не слишком повредила останки.

— Не уверена, что смогу смотреть, как ты умираешь, Сикрас.

— Я и сам не в восторге от этой идеи, но Вессик сделал это так, будто это легко. — Он сглотнул то, что, по мнению Хелспиры, было полным ртом крови, подтвердив её подозрения, когда он закашлялся, сплёвывая её на снег. — Может, окажешь мне честь? Я видел тебя на поле боя; я знаю, что ты сделаешь это быстро. Твоё милосердие было бы очень кстати прямо сейчас.

Уязвлённая воспоминанием о своей жестокости, Хелспира отвела взгляд, остановившись на оторванном крыле Итусы, её отсечённой руке, пальце.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть. Я увидела, как она стоит над тобой, и просто… Это варварство — то, что я с ней сделала.

— Ты шутишь? — в его улыбке, окровавленной и по-прежнему обаятельной, промелькнуло прежнее очарование. — Если бы я не истекал кровью в данный момент, я бы сейчас чертовски возбудился.

Похоже, она рассмеялась, или это был всхлип? Наверное, что-то среднее.

— У меня не хватит сил убить тебя, Сикрас. Прости. Если ты должен это сделать, у меня есть только одна просьба.

Её бледно-зелёные глаза потеплели.

— Твои желания для меня закон. Скажи, что мне нужно сделать.

Чёрт. Она так старалась сдержать слёзы, но одна, горячая, всё же сорвалась и побежала по щеке.

— Вернись ко мне. Пожалуйста.

Дрожащая рука потянулась к её лицу, и большой палец стёр слезу.

— Клянусь, tse tsu.

Она правильно расслышала? «Моя причина». На хтонийском. Где он мог выучить такое? Хелспира приоткрыла губы, перестав дышать.

— Как ты меня назвал?

— Tse tsu, — повторил он шёпотом. — Кровь и кости, это ведь означает «моя причина», верно? Я ещё просил твоего отца научить меня паре хтонийских ругательств, прежде чем мы покинули особняк. Очень надеюсь, что не испортил свой романтический жест, назвав тебя чем-то неприличным.

— Нет, это… — жаром залило её щеки, и она была уверена, что краснеет, — …это верно.

Сквозь явную