Его (с)нежная девочка - Алекс Коваль

– Угу.

– П...почему?

– Подарок тебе готовил, – подбираюсь к дивану и усаживаюсь на полу возле нее. Ева, облокотившись на локоток, привстает, подтягивая повыше покрывало, которое, съехав, почти оголило прекрасную девичью грудь, и при мысли о которой моя выдержка слегка пошатнулась. Всего на мгновение, пока снежинка не спросила:

– Подарок? – и не подарила мне свой взгляд, полный удивления.

– Так точно, – подмигиваю, все же касаясь подушечкой большого пальца ее сладких губ, которые до сих пор чуть припухшие после ночных безумных поцелуев.

Моя, черт побери!

– Подарок, – киваю, не дав внутреннему вечно голодному рядом с девчонкой зверю пойти в своих фантазиях дальше, чем он уже успел уйти. – Я, конечно, не мастер, но честно, старался.

– О чем…

– С новым годом, снежинка, – не даю договорить и протягиваю ей то, ради чего не сомкнул в эту ночь глаз.

Идея пришла спонтанно. Неожиданно и одномоментно. На первых порах я даже сам не понимал, зачем я это делаю, но сейчас осознал. Ради ее эмоций. Искренних, настоящих, живых. Ради вот этого удивленного взгляда больших чарующих глаз, вот этой робкой улыбки и легкого румянца, набежавшего на щечки. Растерянности, шока, удивления и… восхищения, с которым моя девочка смотрит на...

– Это снежинка! – выдыхает Ева и тут же садится на диван, подгибая под себя ноги. – Маленькая деревянная снежинка! – повторяет и крутит эту самую снежинку в длинных изящных пальчиках, будто не верит, что действительно держит игрушку в руках.

Я просто вспомнил свое детское увлечение. В школе я часами пропадал в мастерской у хорошего друга отца, который научил меня всем премудростям работы с деревом. Мог сделать все, что угодно, от стула до шкатулки, и искренне был влюблен в это хобби. Даже не знаю, как так получилось, но жизнь закрутила, и настоящих инструментов я не брал в руки уже очень давно. И здесь, конечно, пришлось попотеть, обходясь подручными средствами. Спасибо, еще нашел подходящую часть огромного полена, чтобы вот это выстрогать.

Ночь без сна определенно того стоила. Я не ошибся. Хоть Ева и до сих пор молчит, обводя пальчиками буквально каждый завиток, каждую деталь подарка. В какой-то момент мне даже показалось, что в уголках ее глаз заблестели слезы.

– Ева?

– М-м-м? – не отрывая взгляда от рук, промычали мне в ответ, шмыгнув носом.

– Так, что скажешь?

– Она… – вздыхает Ева, быстро смахивая ладошкой со щеки покатившуюся слезинку. – Она великолепна, Дам! – улыбается малышка и тянется ко мне, мимолетно касаясь своими губами моих губ в невинном поцелуе. – Ты даже представить не можешь, как мне приятно!

– Она как ты, – говорю первую пришедшую глупость.

– Тоже дерево, да? – хитро стреляют в меня глазами.

– Дурочка! – смеюсь, в голос, – она маленькая и хрупкая. Раз у меня есть моя снежинка, то я решил, что и у тебя должна быть своя.

– Невероятно, – машет головой Ева, – и это ты сам, правда? – забирается ко мне на колени, все еще старательно прикрываясь махровой тряпицей. Но я-то знаю, что под ним она абсолютно голая. И крышесносно пахнет мной и сексом, что может быть лучше и провокационней?

– Сам, – усмехаюсь, когда вижу, как Ева подхватывает краешек пледа, который так и норовит с нее сползти. Перехватываю ладошку, позволяя ему упасть.

Перед глазами предстает картина прекрасней всех, что были в моей жизни. Если это не идеальная женская грудь: с аккуратными небольшими полушариями, прекрасно умещающимися в моей ладони, и нежно-розовыми возбужденными вершинками – то я не мужик, а то, что живет своей жизнью у меня в штанах, не мужской детородный орган!

– Дам...

– Красавица моя, – во мне уже буквально бунтует зверь. И он хочет, требует вырваться наружу и повторить или лучше продолжить то, с чего у нас начался этот волшебный год. Но как бы все внутри ни кипело, как бы ни гудело, я стараюсь этому не поддаться. Не хочу напугать снежинку своим напором. Успеется. Все успеется. У нас теперь вся жизнь впереди. Поэтому я, всего лишь чуть подавшись вперед, обвожу языком ареолу и подхватываю сосок, так призывно торчащий. Слегка сжимаю губами и втягиваю, посасывая. Ева податливо выгибается, запрокинув голову назад, зарываясь пальчиками в мои волосы, и протяжный стон срывается с ее губ.

И именно в этот момент я понял, как хочу, чтобы именно эти груди выкармливали моих детей. Моих с Евой детей. Образы беременной снежинки тут же прошили мозг. Нашел о чем задуматься в первый день отношений, но проклятье, это просто идеально!

– Дам-м-м, – тянет она, чуть царапая ноготками плечи, от чего у меня по телу разбегаются мурашки.

Разве так возможно? Думал ли, я что меня так шарахнет?

– Да, девочка моя? – не могу оторваться от ее тела. Оно идеально! Везде! Словно вылеплено умелыми руками самого искусного мастера.

– Мне нужно в душ, я пахну…

– Мной, – подсказываю я, поднимаясь с поцелуями выше. И еще выше. Ключица, тонкая длинная шейка, остренький подбородок и упрямый уголок губ. Похоже, план “не торопиться” стремительно разваливается буквально на глазах.

– Угу, – смущенно улыбается снежинка. – Тобой.

– Только так будет пахнуть моя женщина. Мной, – обнимаю ее, проводя пальцами по камушкам позвонков. – А еще счастьем и любовью.

– Твоя? – нерешительно переспрашивает,  даже голосок слегка дрожит.

– Да. Моя! – подтверждаю, глядя прямо в ее глаза, от чего бровки Евы нахмурились, а сердечко в груди побежало быстрее. – Так как тебе подарок? – сворачиваю в другую тему, понимая, что не готова пока снежинка понимать и принимать мои признания. Мы еще поговорим. Чуть позже. За завтраком лучше. Когда она будет одета и не будет смущаться моего голодного взгляда. Потому что я снова голоден и, кажется, не смогу утолить его теперь до конца своей жизни.

– Она чудесна. Это один из самых лучших подарков в моей жизни, – целует меня в небритую, заросшую щетиной щеку. – Спасибо, Дам! Вот только я тебе ничего не...

– Твой подарок для меня этой ночью был в тысячи раз дороже, поверь, снежинка, – шепчу, обхватывая ладонями смущенные щечки. – Но это еще не все, Ева. Не хотел тебя сразу пугать, но ты сказала, что хочешь подарок под елку? – спрашиваю, дождавшись