Звезды сделаны из нас - Тори Ру

Отец Миланы по пятницам ждал дочку у школьных ворот в точно таком же, потому что мать слишком часто попадала в больницы, и они ездили ее навещать. По району упорно курсировали сплетни, что жена Орлова лечится в наркологии, но я не верила в эту байду. И зря. Слухи о моральном облике моей семейки тоже оказались правдивыми…

Несмотря на раздирающую сердце боль, мне немного жаль Милану: выходит, это родительские скандалы сделали ее такой. Мать научила Люду меня ненавидеть. В некогда лучшей подруге от бессильной злобы не осталось ни совести, ни души, а вот слизняк Клименко их отродясь не имел.

Тошнота не проходит, выпитое пойло встает комом в желудке, об Артеме не хочется даже думать. Его переглядывания с Миланой заметил бы даже слепой, а от галантных жестов и приторных разговоров за версту несло позерством. Интуиция кричала, что ему нельзя верить. Я же так стремилась заткнуть дыру в душе, оставленную Глебом, что, забив на осторожность, кинулась в объятия Клименко и со всего маху приземлилась в грязь.

Так мне и надо.

Ненавижу!

Слезы снова застилают глаза, я едва держусь, чтобы не разреветься в голос.

Мне некуда идти: нельзя появиться в школе, потому что от такого позора никогда уже не отмыться. Нельзя вернуться домой, потому что я не смогу спокойно смотреть на мать.

Поднимаю голову и вижу звезды — первая ясная ночь рассыпала их по темно-синему бархату неба гроздьями и нитками искрящихся бус. Где-то в непознанных глубинах черного космоса есть и моя звезда — это она ведет меня вперед и вселяет надежду и, даже когда я умру, она не погаснет. Сохранит мой опыт, мои эмоции, мои мысли. Я стану ею, научусь слышать и вовремя исполнять заветные желания таких же одиноких людей, оставшихся на земле...

В пустоте необитаемого торгового зала хлопает рама, жутко подвывает застрявший в плену фанеры сквозняк.

Все свои тайны я доверила только Глебу. И искренне считала, что где-то там, наверху, в миллионах световых лет отсюда, рядом с моей ярко сияет и его звезда. И прочная лента между нами была почти осязаемой, удерживала от неверных шагов, вселяла надежду на лучшее.

Почему он меня бросил? Что со мной, черт возьми, не так?!

Я бы спросила его об этом, глядя прямо в глаза — чтобы он не сумел увильнуть от ответа. А если бы его Оленька встряла в наш разговор, я бы заткнула ей рот кляпом и закрыла в каком-нибудь темном чулане.

Вопреки обещанию, данному себе накануне, проверяю диалог и разочарованно всхлипываю: я все еще в чс, да и глупо было ожидать чего-то другого. В своем списке заблокированных аккаунтов нахожу профиль Оли Румянцевой и медленно и вдумчиво листаю ее ленту.

Час назад на странице появился свежий пост: завтра она и ребята, фамилии которых много раз упоминал Глеб, планируют в десять утра собраться у школьного стадиона, и, доверившись прогнозам синоптиков, пообещавших бабье лето, поехать на дачу.

Наверняка Глеб тоже будет с ними — валять дурака, веселиться, пить и целоваться с Олей.

Жужжание входящего вызова пугает до судороги, пальцы не слушаются, голубоватая подсветка бьет по глазам. Звонит мама, но я хладнокровно отсчитываю пять прозвонов, отрубаю телефон и прячу его во внутренний карман куртки.

Душа оглохла. Или умерла. Не знаю.

Да, пусть Оля красивая. Но в ней нет глубины, которая есть в людях, умеющих сопереживать и знающих, что такое преодоление. У нее нет звезды... Несмотря на полный крах, я все равно подхожу Глебу больше. Вместе мы могли сделать очень многое... и победить. Но не в дурацком противостоянии со сверстниками, а в намного более сложной борьбе, именуемой жизнью. Жаль, что он поступил именно так.

Нет.

ПОЧЕМУ он поступил именно так?!

Если я не задам Глебу свой главный вопрос, я просто не смогу выплыть.

Отсвет фар гладит исписанный граффити бетонный забор, тишину нарушает урчание двигателя, прищурившись, узнаю красную тачку Сереги, и пазл в голове мгновенно складывается: как раз в пятницу, то есть сегодня, мой несостоявшийся родственник надумал ехать по делам в Москву.

Я успею добраться до столицы раньше десяти ноль-ноль и поговорю с Глебом. Если понадобится, буду драться, плакать и умолять, но он расскажет, в какой момент между нами все пошло наперекосяк.

Пострадавшая от моей руки тачка, вильнув задом, скрывается в гаражном товариществе, и я, перепрыгивая ступеньки, сбегаю вниз, на ходу придумывая ультиматумы для недотепы Сереги.

Металлические створки его «ракушки» распахнуты, наружу льется тусклый желтый свет. Когда-то Алина любила сюда захаживать и частенько задерживалась за полночь, а мне приходилось прерывать романтические посиделки и настойчиво уводить ее домой.

— Ну, здорово! — грохаю кулаком по двери, Серега, склонившийся над багажником, подпрыгивает, ударяется затылком о дверцу и, ругнувшись, оборачивается.

— А, малая, — хрипит он. — Привет. Ты чего тут забыла?

— Привет! — Цель поставлена, я больше не трачу время на копание в собственных болячках: прячу руки в карманы и напираю на растерянного «зятька». — Ты, говорят, в Москву собираешься?

— Ага. Надо пересечься с парой серьезных ребят.

— Я тут подумала над твоей просьбой и... что-то в ней есть. Подкину Алине информацию к размышлению. Ну, что ты нормальный парень, а ошибиться может каждый. В конце концов, есть Боря, и ради него она точно прислушается к моим доводам. Ничего не гарантирую, но... попытаюсь ее убедить.

Улыбаюсь, как Чеширский кот, Серега улыбается тоже, и я беру его «тепленьким»:

— Но взамен ты возьмешь меня с собой и отвезешь туда, куда скажу, понял?

Серые глаза, обрамленные белесыми ресницами, бегают, Серега мнется, и я повышаю голос:

— Понял?!

— Л-ладно. Но обратно выдвинемся только завтра вечером...

— Годится!

— Тогда садись, — он пожимает плечами. Ныряю на заднее сиденье, пристегиваюсь и наблюдаю, как бывший парень моей сестры запирает гараж.

Многочасовая поездка в его обществе не будет простой, но я прогоняю паранойю и растущую неловкость: сейчас мне как никогда важно сменить обстановку. Усаживаюсь поудобнее, снимаю косуху и накрываюсь ею. Серега заводит мотор, плавно трогается с места, и протекторы мягко шуршат по гравию.

Спустя полчаса город остается позади, фары выхватывают из темноты кусты, отбойники и дорожные знаки у обочин. В салоне шелестит радио, светятся зеленые огоньки на приборной панели. От волнения сводит все тело, но я упираюсь затылком в подголовник и закрываю глаза.

* * *

— Малая, подъем. Семь утра...