Право на дочь - Полина Довлатова

– Посидите пока там.

Я судорожно качаю головой, тяжело сглотнув.

– Нет. Мне нужно дочку увидеть. Она наверняка напугана, и если, как вы сказали, она не пострадала, то я хочу её забрать. Пусть будет со мной.

– Значит, давайте документы. Если с собой нет, то вы можете съездить за ними домой.

Мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я понимаю прекрасно – просто так мне Асю не отдадут. Без сраных бумажек я никто для неё. И для них тоже.

– У меня нет документов, подтверждающих, что я отец ребёнка.

– Свидетельство о браке есть? Ближайший родственник тоже имеет право забрать девочку.

Бл***ть! Шумно выдыхаю, чувствуя, как натягиваются нервы и кровь болезненно шарахает по вискам.

Никто. Ни Асе, ни Снежане.

– Нет. Свидетельства тоже нет. Как и близких родственников. Я самый близкий.

Близкий и в то же время никто.

Коробочка с кольцом, лежащая в кармане моих брюк, начинает жечь бедро.

Раньше надо было это сделать! И Асю надо было сразу на себя оформить. Не тянуть и не тупить.

– Тогда, к сожалению, мы не сможем отдать вам ребёнка. Если женщина не очнётся и сама не отдаст распоряжение отдать вам девочку, мы не имеем права. Это подсудное дело. Вы можете оказаться кем угодно, – врач пожимает плечами.

Безвыходная ситуация. Просто п***дец.

– Хотя бы увидеть дочь, я могу? Нужно её успокоить.

– Разумеется. Здесь, в нашем присутствии вы можете её навестить.

В сопровождении врача, я направляюсь в сестринскую, где сейчас находится Ассоль. Могу только представить, как моя малышка испугалась и наверняка не понимает, что с мамой, и почему меня до сих пор нет рядом.

Врач сказал, что в отделение вызвали психолога из детской больницы. Иногда так делают в подобных ситуациях.

Мы заходим в кабинет, где я тут же цепляюсь взглядом за хрупкую фигуру дочери. Асёнок сидит за столом. Перед ней лежит лист и карандаши, но она не рисует, а опустив голову просто смотрит на пустой листок.

– Асёнок? – тихо зову дочку.

Она резко вскидывает голову и переводит взгляд на меня. Голубые глаза широко распахиваются, малышка вскакивает со стула, который тут же падает и бьётся о пол, и бежит ко мне.

– Папочка! Ты плиехал!

Подхватываю её и крепко прижимаю к себе. Вдыхаю запах волос, пахнущих детским шампунем, и мысленно благодарю бога, что с ней ничего не случилось.

– Привет, малыш. Я здесь. Всё хорошо.

Ассоль шмыгает носом и поджимает губы.

– Где мама? Меня к ней не пускают, и никуда не лазлешают ходить. Вон та тётя шказала, что маме дадут лекалство, и когда она поплавится, то забелёт меня домой.

Я киваю женщине, поднявшейся из-за письменного стола и подошедшей к нам.

Судя по всему это и есть детский психолог.

– Здравствуйте.

– Добрый день.

– Ты меня забелёшь? – дочка вытирает кулачками заплаканные глаза и прижимается щекой к моему плечу.

Б***ть, меня просто колотит. Ну как я могу её тут оставить?! С чужими людьми, зарёванную, напуганную. Это же п**ц.

Смотрю на врача, но он непримиримо качает головой.

– Зайчик, послушай, – вздохнув, опускаю Асю на пол и сам сажусь на корточки перед ней, – папе нужно кое-что сделать, поэтому пока я не смогу тебя забрать. Ты немного побудешь здесь с... – читаю имя на бейджике, – ... с Анной Николаевной. А потом я за тобой вернусь, и мы вместе пойдём навестить маму. С ней всё будет хорошо. У мамы просто немного болит голова.

Ася выпячивает нижнюю губу и утыкается взглядом себе в ноги.

– Я не хочу здесь. Я хочу с тобой.

– Знаю, детка. Прости, что так получилось. Но тебе совсем недолго придётся меня ждать. Обещаю. Хорошо?

Дочка шмыгает носом и кивает.

– Я ишпугалась. У мамы шла кровь. Я её жвала, но она не плосыпалась.

Твою мать! Мне хочется разнести эту больницу на щепки. Я понимаю, что у них нет другого выхода, они не имеют права отдавать ребёнка чужому человеку, но это не уменьшает моей злости и состояния абсолютного бессилия.

– С мамой всё будет хорошо, малыш. Веришь мне?

Ася снова кивает. Я целую её в щёку и ещё раз обнимаю. Не хочу уходить. Не хочу оставлять дочку здесь. Может, удастся найти какой-то выход?

* * *

В палату к Снежинке меня всё-таки пускают. Всего на две минуты, но хоть что-то.

Сердце чуть не проламывает рёбра, когда я вижу её всю в проводах и с замотанной головой. Она по-прежнему без сознания, и врачи не могут дать точного ответа, когда состояние улучшится.

Это п***ец. Я просто не смогу уехать, пока Снежана не откроет глаза. И Асю не смогу оставить. Буду весь день и всю ночь на полу возле палаты караулить, но не уеду. Если понадобится – и неделю, и месяц здесь проведу.

– Алексей Игоревич, время... – тактично откашливается врач.

Я выдыхаю и провожу ладонью по лицу.

И что, бл**ть, по их мнению я должен тупо оставить тут свою семью?! Что мне, мать их, делать?!

– Отдайте мне Асю. Вы же видели, она назвала меня папой. Она хочет со мной поехать. Сам я готов здесь сутками караулить, если придётся, но для ребёнка это стресс. Мама в реанимации, папа не забирает...

– Алексей Игоревич, я не могу вам в этом помочь. Мы уже сообщили в соответствующие органы о ситуации. Скоро за Ассоль приедут из кризисного центра и заберут её туда, пока Снежана Денисовна не придёт в себя.

Охренеть! Её ещё и в кризисный центр увезут. В место, куда отправляют на передержку детей всяких пьяниц и наркош. Замечательно!

– Она испугается! – начинаю уже рычать. – Да и как вы себе это представляете?! При живом отце ребёнок в кризисный центр поедет?

– Такие правила...

Стискиваю зубы и подхожу к постели Снежинки. Бледная. На щеке небольшая царапина. Касаюсь руки девушки и прикрываю глаза.

– Она не в коме, – в который раз поясняет врач. – Просто без сознания.

– Да, но вы не можете сказать, когда она придёт в себя! – снова рыкаю. – Сегодня, завтра, послезавтра?! И всё это время мой ребёнок должен находиться чёрт знает где!

– Лёша... – неожиданно меня прерывает тонкий слабый голос.

Я опускаю взгляд, и вижу, что Снежинка открыла глаза и смотрит на меня.