Полет над разлукой - Анна Берсенева

Оттого и охватило ее спокойствие, хотя то, что она собиралась сообщить Карталову, могло – да скорее всего, и должно было – вызвать бурю.

– Я уже подумала, Павел Матвеевич, – сказала Аля. – Я должна вам сказать… То есть я сегодня поняла, сейчас, что я… И поэтому сразу хочу вам сказать…

Наполненность наполненностью, а вслух произнести то, что про себя твердила всю дорогу, оказалось ох как нелегко!

– Да уж можешь не говорить, – неожиданно произнес Карталов. – К Андрею уезжаешь?

– Да! – выдохнула Аля. – Но не в том дело, то есть я не только на месяц, я совсем… Я насовсем к нему уезжаю!

– Ну, это-то я понял, – к огромному ее удивлению, сказал он. – Я ведь, Алечка, давно жду, когда ты мне это объявишь.

– Но как же?.. – растерянно пробормотала она. – А мне так стыдно было, Павел Матвеевич, я же вам пообещала…

– Пообеща-ала! – похоже передразнил он. – Ох, Алька, когда же ты поймешь, что мне не двадцать лет? Говорил ведь: и тебя, и Андрюшку знаю как облупленных, кого вы хотите обмануть? Себя разве что… Хорош бы я был, если б сразу не понял, чем дело кончится! А я ведь, знаешь, давно о нем думал. – Улыбка мелькнула на лице Карталова. – Правда, правда, – кивнул он, заметив недоуменное выражение на Алином лице. – Еще тогда, в Твери, помнишь? Когда ты в больницу ко мне приехала. Думал: эх, был бы Андрюша здесь, ей-богу, познакомил бы вас как старый сводник! А там будь что будет, даже если… Но про себя, конечно, радовался, что Андрей не здесь, а у черта на куличках, – добавил он.

– Вы, значит, с самого начала про меня так думали… – вырвалось у Али. – Выходит, по мне всегда казалось, как будто театр – это просто так? Но это же неправда, Павел Матвеевич!

– Конечно, неправда, – кивнул он. – Насчет «просто так» я и не думал. Но вот как ты мне еще на вступительных заявила, что не можешь играть расставание, потому что оно тогда произойдет в твоей жизни, – вот это я запомнил. Из-за хлыща какого-то! А уж из-за Андрея… Вот с тех пор я все и понимаю, Алечка. Залетела ласточка под мою стреху…

Аля вздрогнула, услышав это слово.

– Но что же теперь делать, Павел Матвеевич? – опустив глаза, спросила она. – А играть? Но я ведь все равно к нему уеду…

– Не знаю, что теперь делать, – усмехнулся он; в его голосе Але почудились какие-то непонятные интонации. – По-твоему, я об этом должен думать?

– Нет, – вздохнула Аля. – Я должна…

– Вот и думай. Твой мужик – ты и думай.

– Я его совсем не знаю, – так же тихо произнесла она. – Ничего о нем не знаю… Почему ему пить нельзя?

Карталов расхохотался, услышав этот вопрос.

– Да-а, Александра, мне б твои заботы, – выговорил он сквозь смех. – Я вот, например, больше беспокоюсь: и почему это мне пить-то можно? Особенно по утрам тяжело бывает!.. Пить ему нельзя, потому что дурак, – объяснил он. – Потому что не надо лезть, куда не просят. И думать надо, на ком женишься и чего твоя жена от тебя ждет. А чего не ждет – того, значит, и не надо.

– Думаете, я поняла что-нибудь? – сказала Аля. – Его побили, что ли?

– Еще как! Я тогда, помню, даже подумал грешным делом: слава богу, что Коля помер, а уж Анита – особенно… Это маму его так звали, – сказал он, встретив недоуменный Алин взгляд. – Она ведь испанка была, не говорил он тебе?

– Ни разу! – поразилась Аля. – А откуда же она здесь взялась?

– Откуда и все испанцы брались перед войной. Испанские дети, не слышала? Анита как раз была из Барселоны, так что Андрей Николаич, можно сказать, на исторической родине проживает.

– А я ее фотографию видела, она на испанку ну ни капельки не похожа, – удивленно сказала Аля. – Андрей – копия она, и глаза такие же, и волосы, и вообще…

– Да, – согласился Карталов, – все мамино подобрал, характер разве что Колин. Ну так ведь испанцы многие такие, светленькие, не все же вроде тебя черноглазые, – подмигнул он. – А ему корни испанские вечно добавляли неприятностей. На нем и так клеймо стояло «неуправляемый», а это в те времена похлеще было, чем медицинский диагноз.

– За что же побили? – напомнила Аля.

– Да я ведь и не знаю толком. Кажется, Ольга его в кого-то влюбилась, а он не понимал – думал, защитить ее должен от гнусных посягательств… Ну и получил, от возлюбленного-то. Тот церемониться особенно не стал, дружков попросил. Но этих подробностей из Андрея клещами не вытянешь, это я сам решил, когда они разошлись, – добавил Карталов. – Супруга, надо сказать, очень трогательно за ним ухаживала, пока он в больнице лежал. Правда, и ходить было недалеко: в институте Сеченова, на Пироговке у них… А как выздоровел – так и ушла.

– Вы ее знали? – стараясь не смотреть на него, спросила Аля.

– Знал, конечно. Талантливая она была невероятно, этого не отнимешь. Так на флейте играла, что душа переворачивалась, ей-богу. И красивая… В такую можно с первого взгляда влюбиться. Он, правда, иначе и не умеет, по-моему, – усмехнулся Карталов. – Я потому сразу и забеспокоился, когда ты мне сообщила, что в Барселоне с ним познакомилась. Поезжай, Аля, – сказал он, помолчав. – Все я понимаю, о чем ты сейчас думаешь… Не надо думать! Читала, у Чехова рассказ есть – «О любви»?

– В школе, кажется, – попыталась вспомнить Аля.

– Значит, не читала, – усмехнулся он. – А то бы запомнила. Почитай. Я как в юности запомнил эти странные слова, так всю жизнь и не забываю. Проще не скажешь.

Аля понимала: надо рассказать Карталову и о том, что больше всего заставляло замирать ее сердце, – о ребенке… Но чувствовала, что сейчас ничего больше говорить не станет. Не потому что нашла какой-нибудь выход и не потому что мысль о театре перестала отзываться в ней болью…

Она еще не понимала, почему, и не могла понять в одиночестве.

– Позвони мне, – сказал Карталов, когда Аля уже стояла на пороге. – Хотя он мне сам позвонит.

Аля поехала в Шереметьево без билета, прямо к барселонскому рейсу. Это еще Нелька ее научила, ехать на подсадку, когда Аля однажды сказала, что не знает, какого числа получится лететь, и не может заранее заказать билет.

Сумка на длинном ремне казалась ей невесомой; она не помнила, что в нее положила, и положила ли что-нибудь вообще. Платье она тоже надела первое попавшееся – что-то яркое, что сразу бросилось в глаза, когда открыла шкаф. Она думала об Андрее, и ей было не до платьев.

К счастью, рейс был вечером, и Аля должна была на него успеть.

А дома она успела только прочитать рассказ «О любви» и сразу поняла, какие строки запомнил Карталов…

«Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе», – прочитала Аля на последней странице – уже после того как Алехин простился с Анной Алексеевной и со жгучей болью в сердце понял, как ненужно, мелко и как обманчиво было все, что мешало им любить…