Орешек для трёх Золушек - Наталия Миронина

– На заказ сделали, для наших масштабов найти что-то подходящее в магазине почти невозможно.

– Здорово! Очень здорово! – Вяземская вдруг представила такой шкаф в своей комнате – как практично: для каждой мелочи предусмотрена своя полочка, а места он занимает совсем немного.

– Послушай, уж коль ты строила сама, почему не сделала дом просторнее? – Софья Леопольдовна практичным немецким глазом увидела все те проблемы, которые могут возникнуть в этом жилище.

– Софа, причина одна – деньги. Деньги. Я не могла размахнуться, потому что должен быть запас. Неприкосновенный запас. Сама понимаешь, нам не по двадцать лет. Вдруг кто жениться задумает, или что случится, не дай бог!

– Так, никого и ничего не слушай. Удобнее и уютнее места я не видела. А ты знаешь, в нашем Софрине дома всякие. И у соседей в гостях я была. Зина, это лучшее, что я видела, поверь мне!

– Спасибо тебе, – Лопахина обняла подругу.

– Нет, мне тоже очень нравится, – спохватилась Софья Леопольдовна, – я просто рассуждаю.

– Девочки, мойте руки, садимся за стол! Честно говорю – готовила не я. Заказала в известном ресторане, я с ним часто работаю. Обещали, что для нас все сделают исключительно хорошо!

Возникла небольшая суета: сталкиваясь в узких местах маленькой гостиной, подруги устремились в ванную, где привели себя в порядок – причесались, помыли руки и зачем-то перед самым обедом подкрасили губы. «Знаешь, я не совсем понимаю, зачем Зиночке этот огород, она могла бы там поставить маленький гостевой дом – ну, одна комнатка, гостиная, где всех принимают, а жилое пространство неприкасаемое», – зашептала Софья Леопольдовна под шум льющейся из крана воды.

Вяземская не вступила в сепаратные обсуждения:

– Софа, ты в гостях, не лезь с замечаниями. Как люди смогли, так и сделали.

– Нет, ну я же просто так…

– Софа, я тебя хорошо знаю… – Ольга Евгеньевна примирительно, но вместе с тем предостерегающе улыбнулась.

Когда они вернулись в гостиную, на столе уже были закуски, лепешки, дымилось горячее.

– Подруги, начнем с шампанского, а потом будем пить кьянти. Из Италии привезено, настоящее…

– Ах, Италия! – вдруг неожиданно воскликнула Ольга Евгеньевна, подруги посмотрели на нее с удивлением и сожалением. Они не раз обсуждали этот странный поступок Вяземской, когда она отказалась от явного счастья и любви.

– Он тебе хоть иногда пишет? – поинтересовалась Софья Леопольдовна и спросила, обращаясь к хозяйке дома: – Я закурю?

– Кури! – махнула рукой та. – К мальчишкам гости приезжают – проветриваю потом два дня. Муж только ворчит.

– Софа, не надо, перекусим, пойдем в сад, там покуришь, – Ольга Евгеньевна выразительно посмотрела на подругу. Дело в том, что Вяземская уже сталкивалась с мужем Лопахиной и вынесла о нем весьма неласковое суждение. «Да он просто хам! Как Зину угораздило выйти за него, да еще двоих детей родить?!» – подумала она тогда, но вслух никогда ничего не говорила, а только, помня об этом впечатлении, старалась, чтобы Лопахиной не доставалось от мужа из-за подруг. Но Софья не заметила предостерегающего взгляда, а может, не сочла нужным заметить. Она аппетитно затянулась сигаретой и обратилась к Вяземской:

– Так ты скажи нам, он пишет тебе? Или ты ему?

Теперь наступил черед Лопахиной укоризненно взглянуть на Софью:

– Сначала мы выпьем за встречу. За нашу дружбу, за будущее. А потом уже примемся вопросы друг другу задавать!

Женщины подняли и сомкнули бокалы. Затем настал черед угощения – все действительно оказалось очень вкусным, свежим, по-восточному острым. Было много южной зелени, которая заполнила пряным ароматом весь домик. И за трапезой подруги наконец утратили настороженность, которая неизбежна после долгой разлуки, после неизвестности – а какие перемены случились с ними, как поменялся характер? Сейчас, за столом, стало понятно, что они не переменились, были точно такими же, как и пять лет назад, и семь, и десять. Стало ясно, что они сохранили присущие им черты, не приобрели ничего такого, что отвратило бы их друг от друга, что время и обстоятельства не испортили их.

– А помните…

– А помнишь…

– А как было здорово! – то и дело слышалось в гостиной, и становилось ясно, что в первую очередь такие встречи важны из-за воспоминаний.

– Так ты бабушка?! – взоры подруг в какой-то момент обратились к Вяземской.

– Да, – радостно откликнулась та, – бабушка.

– Почему ты никому не написала, не позвонила, не сказала?!

– Девочки, все было так сложно, так непонятно. Дочка чувствовала себя не очень хорошо, я боялась сглазить.

– Ну да, о своем итальянце когда-то писала романы на пяти листах.

– Я же объясняю, очень много забот – двойня! Вы представляете, что это такое?!

– Если честно – нет! – подняла брови Софья Леопольдовна.

– Да уж, – Лопахина покачала головой. – И что же – все на тебе?

– Зачем ты спрашиваешь? Не знаешь Лелю? Конечно, на ней, – возмущенно заметила Софья Леопольдовна и добавила: – Родители, небось, сели на шею и ноги свесили.

– Нет, зачем ты так, – улыбнулась Вяземская, – я сама действительно все взвалила на свои плечи, но это стоит того. Я ведь не только вынянчила девочек, я теперь их воспитываю, прививаю манеры.

– Дворянские, – не удержалась Софья Леопольдовна.

– Представь себе, именно такие манеры у моих внучек. И образование, я хочу, чтобы они получили разностороннее. Родителям некогда, времена наступили другие.

– Времена всегда одинаковые. И деньги нужно зарабатывать, и детей воспитывать, – вздохнула Лопахина.

– Верно. Деньги я тоже зарабатываю. По-прежнему преподаю итальянский, но главное – главное – девочки. Вы не представляете, что они уже умеют делать!

– Ты что же, сама и обучаешь их?

– Господи, Софа, а что тут сложного?! Пока им пять лет – букварь, счет, истории всякие, наблюдения за растениями. Это нетрудно. Тяжелее воспитывать. Ты смеешься надо мной, над тем, что я стараюсь привить им хорошие манеры, но, согласись, им легче будет в жизни. От этого может зависеть и удачное замужество, и карьера.

– Верно, совершенно верно, – задумчиво произнесла Лопахина.

– Я не отрицаю важности поведения, но и придавать ему такое значение… И рафинированность в этом смысле бывает смешна. Жизнь стала иной.

– Не соглашусь, любые времена были благосклонны к тем, кто уважает других. А манеры – это именно то самое.

Софья Леопольдовна хотела поспорить, но вмешалась Лопахина:

– Леля, скажи, а дочка не ревнует тебя к ним?

Вяземская, помолчав, ответила:

– Думаю, немного. Конечно, ей хотелось бы больше времени проводить с детьми, но дела, работа. В общем, без меня Лене было бы очень трудно. Она так и говорит: «Никаких нянь, никаких садиков! Пусть девочки будут с тобой!»