Корабль мечты - Лука Ди Фульвио

Джудитта, все еще обнимая отца со спины, опустилась на землю рядом с ним.

– Как невинный младенец мог бы убить свою мать? – хрипло спросил Исаак. – Не мог бы, даже если бы захотел. Как тебе такое только в голову пришло, дитя? А вот я… я не смог ей помочь… Хотя и думал, что научился всему от этого проклятого лейб-медика. Это я несу ответственность за ее смерть. Если кто-то и должен отвечать за то, что случилось, так это я… – Мужчина выпрямился. Наконец-то он нашел в себе силы посмотреть в глаза дочери. – Я говорил себе, что почти не бываю дома оттого, что у меня такая тяжелая жизнь. – Отец опустил ладони на щеки Джудитты и печально улыбнулся. – Я и тебе говорил такое. – Он притянул дочь к себе. – Я редко появлялся дома, потому что чувствовал себя виноватым перед тобой. Я лишил тебя матери… не смог позаботиться о тебе…

Они стояли обнявшись и молчали.

– Пап…

– Ш-ш-ш… Ничего не говори, доченька.

Исаак погрузился в море своей боли и вины, вины, о которой он впервые за все эти годы смог рассказать кому-то. Джудитта же думала о том, что ее отец оказался вовсе не таким, как она предполагала. Он был шарлатаном и мошенником. И он не винил ее в смерти матери.

Прошло какое-то время.

– Пап…

– Ш-ш-ш… Тебе ничего не надо говорить, малыш.

– Надо.

– Тогда говори.

– Меня уже комары тут доедают.

Исаак отстранился.

– Внешне ты похожа на мать, но в остальном – вылитый я, – улыбнулся он и обнял ее еще раз. – Пойдем. Ведем себя, словно две девчонки.

– Но я и есть девчонка!

– Ох, и правда! – Рассмеявшись, Исаак надвинул на лоб желтую шапочку. – Смотри, куда ступаешь, бестолочь моя.

Солнце уже село, когда отец и дочь добрались до низкого крестьянского дома. Из печной трубы валил густой дым, над входной дверью болталась выцветшая вывеска с изображением угря, похожего на морское чудовище.

Остановившись, Исаак посмотрел на Джудитту.

– Поверь, я ни за что не променял бы тебя на сына, – вдруг сказал он.

Девушка покраснела.

– О нет, только не это! – воскликнул Исаак.

Джудитта совсем уже залилась краской.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому, – проворчал ее отец.

Вдалеке зазвонили к вечерне.

– Пойдем. – Исаак открыл дверь.

В доме царило приятное тепло, пахло едой и хлевом. Большая комната, в которую они вошли, была перегорожена на две половины – по одну сторону деревянной решетки сидели постояльцы, по другую же виднелись две коровы и осел.

Исаак осмотрелся: низкий потолок, окон мало, да и те крошечные. В центре комнаты, на длинном, сколоченном из грубых досок столе стояла простенькая лампада из дешевого металла – только подставка, куда наливали масло, да фитиль, тлевший между двух давно потускневших ртутных зеркал. Чуть поодаль, свисая с потолочной балки, горела лампа побольше, но столь же простая, с подставкой и фитилем. Света в комнате было немного, большую часть помещения скрывали тени.

За столом сидело два постояльца. Пустым взглядом они вперились в глиняные кружки с вином, стоявшие перед ними. Когда Исаак с дочерью зашли внутрь, постояльцы медленно повернулись к двери. Похоже, их это взбодрило – настолько, что они сумели еще отхлебнуть вина, – но затем первый уставился на стену, а второй прикрыл слипающиеся глаза и поник головой.

– Здравствуйте, люди добрые, – громко произнес Исаак, чтобы привлечь к себе внимание трактирщика, где бы тот ни был.

С верхнего этажа донесся стон. Звук становился все громче, постепенно переходя в крик. Голос был детский. Через мгновение крик резко оборвался.

– Здравствуйте, люди добрые, – еще громче сказал Исаак, повернувшись к лестнице, ведущей на второй этаж.

Он услышал, как открылась, а потом вновь закрылась дверь. На ступенях лестницы появилась еще молодая, но уже измученная тяготами жизни женщина. В ее взгляде светилась тревога.

– Здравствуй, добрая женщина, – сказал Исаак. – Мы в пути и хотели бы провести здесь ночь и съесть на ужин что-нибудь горячее, если это возможно.

Трактирщица смотрела сквозь него, думая о чем-то своем.

– Это будет вам стоить полсольдо.

– Идет, – кивнул Исаак.

– Только есть у меня нечего, – добавила женщина. – Разве что хлеб и вино.

– Нам этого достаточно.

Трактирщица молча кивнула, не двигаясь с места.

Стон послышался вновь, но на этот раз ребенок не закричал.

Женщина повернулась, в отчаянии зажимая рот ладонью.

Постояв немного, она спустилась по криво выструганным ступеням, открыла шкаф в задней части комнаты и достала буханку хлеба, завернутую в грубую льняную ткань. Налив вина в кувшин, трактирщица поставила все это на стол и принесла два щербатых стакана и нож для хлеба.

– Я сегодня не готовила, – беспомощно, точно извиняясь, произнесла она. – Моя единственная дочь захворала…

– Мне очень жаль, – сказал Исаак.

– А я схожу с ума, – продолжила женщина. В ее глазах светилась боль.

– Что сказал врач?

Трактирщица удивленно посмотрела на него, а затем покачала головой.

– Сюда врачи не ходят. Мы сами рожаем детей, сами и умираем, когда приходит наш час.

И вновь сверху донесся стон.

Вздрогнув, женщина закусила губу. На ее лице явственно читалось отчаяние.

И тогда Джудитта сказала, не задумываясь:

– Мой отец – врач.