Любить того, кто рядом - Эмили Гиффин

В эту минуту Лео, словно прочтя мои мысли, обернулся и проницательно посмотрел на меня, как бы говоря: «Я тебя засек», — а может, просто: «Вот попали с этим заседательством!» Глаза у него оказались глубоко посажены, так что трудно было сказать, какого они цвета, поэтому взгляд в желтом свете флуоресцентных ламп казался весьма загадочным. На долю секунды наши глаза встретились, и я тут же сделала вид, будто слушаю чиновника, который вот уже битый час заунывно вещал, что считается уважительной причиной для отсутствия на заседании, а что не считается.

Потом Лео утверждал, что я здорово смутилась и заерзала. С этим я никак не соглашалась — по-моему, я едва ли обратила на него внимание тогда, в зале. Впрочем, мы оба сошлись на том, что именно с этого момента тягостная обязанность перестала быть такой уж тягостной.

Следующий час прошел в пристальных наблюдениях за малейшими передвижениями Лео. Вот он потянулся и зевнул. Вот он нетерпеливо сложил газету и сунул ее под стул, на котором сидел. Вот он вышел из зала, вернулся с пакетиком крекеров и съел их прямо под табличкой «В помещении не есть». При этом он ни разу на меня не посмотрел. Однако возникло отчетливое ощущение, что он в курсе пристального внимания к своей персоне, и почему-то меня это очень волновало. Конечно, глупости вроде любви с первого взгляда мне в голову не приходили — я в такое не верю. Но я была заинтригована, как никогда, и сама это понимала, хотя не смогла бы объяснить почему.

А потом не иначе как фея вмешалась. Стали зачитывать наши имена, рассаживая присяжных по местам, и мы с Лео оказались на скамье присяжных бок о бок. Душный зал судебных заседаний даже отдаленно не напоминал помещение из кинофильмов, где разворачиваются события судебных триллеров, но у меня было ощущение, что вот-вот произойдет нечто значительное и волнующее. Нас разделяли буквально дюймы, и непосредственная близость Лео сообщала всей атмосфере заседания напряженное волнение. Боковым зрением я видела его крепкие руки с прожилками вен, и возникшее чувство живо напомнило мне школьную любовь к Мэтту. Один раз мне пришлось сидеть с Мэттом за одной партой во время нудной лекции о вреде наркотиков. Пока нам рассказывали, как именно наркотики губят нашу жизнь, я пребывала в полнейшей эйфории, вдыхая запах одеколона «Арамис» (я его до сих пор различу в толпе) и посмеиваясь над туповатыми остротами на тему того, как травка украшает нашу жизнь. Если сравнить, они и правда похожи — Лео мог бы быть Мэтту старшим братом. Помню, подумалось, что у меня все-таки есть «свой» тип мужчины, хотя я всегда утверждала обратное в спорах с Марго. А если так, то вот он — «мой» тип. На этом мысли были прерваны громкой, нарочито энергичной репликой окружного прокурора:

— Заседатель номер девять! Доброе утро.

Лео кивнул — вполне уважительно, но с достоинством.

— Где вы живете?

Я с нетерпением ждала, когда мой сосед заговорит, и очень боялась разочарования. Терпеть не могу высокие мужские голоса. У их обладателей вдобавок запястья по-женски тонкие, руки слабые и плечи покатые.

Лео оправдал ожидания. Он слегка кашлянул и ответил низким уверенным голосом коренного жителя Нью-Йорка:

— Морнингсайт-Хайтс.

— Вы там всю жизнь живете?

— Нет, я родился и вырос в Астории.

«Ага! Куинс!» — обрадовалась я, поскольку успела полюбить окраины Нью-Йорка. Бруклин, Бронкс и особенно Куинс напоминали мне родные места — рабочие, не особенно престижные районы мегаполиса. Мне и фотографировать там больше хочется, чем в пресловутом сердце Нью-Йорка.

Судья задал следующий вопрос — о профессии, а я решила, что предварительное собеседование в суде информативнее первого свидания. Самой ничего спрашивать не надо, все вопросы за тебя задаст судья, а ведь судье надо говорить только правду, и ничего кроме! Идеально.

— Я писатель… Репортер, — ответил Лео. — Печатаюсь в небольшой газете.

«Какая прелесть», — искренне восхитилась я. Тут же представилось, как он бродит по улицам с ручкой и блокнотом, заходит в полутемные бары и заказывает выпивку какому-нибудь пожилому завсегдатаю в надежде, что тот разговорится. А потом пишет статью о том, что Нью-Йорк теряет свою самобытность.

Следующие несколько минут я как губка впитывала живо интересующую меня информацию и обмирала от восторга, насколько остроумно и по существу отвечал Лео на вопросы судьи. Я узнала, что он три года отучился в колледже и бросил по причине «отсутствия финансирования»; что у него есть только один знакомый юрист — «однокашник Верн из босоногого детства, который специализируется на несчастных случаях, хотя в целом парень неплохой»; что его отец и братья — пожарные, но сам он «не чувствует в себе склонности продолжить семейную традицию». Он никогда не был женат, и детей у него нет, насколько ему известно. Он никогда не был жертвой уголовного преступления, если не считать случаев, когда его пару раз здорово отметелили в драках.

С каждым словом Лео мое желание отвертеться от участия в судебном заседании становилось все меньше. Наоборот я чрезвычайно прониклась гражданскими обязанностями пред лицом общества. Когда пришла моя очередь отвечать на вопросы, я вспомнила ценные рекомендации Энди и преисполнившись рвением, выполнила их с точностью до наоборот. Я была чрезвычайно доброжелательна и предупредительна и, кроме того, включила свою самую простодушную и неотразимую улыбку (отработанную на патрульных полицейских), желая убедить обоих судей, что лучшей кандидатуры присяжного им не найти. У меня, конечно, промелькнула мысль: «А как же работа? Как там Квин без меня?» — но я устыдилась: нельзя думать о личном, когда наша судебная система и, можно сказать, сама Конституция нуждаются в моей помощи!

В результате, после того как все остальные претенденты были опрошены, судьи выбрали нас с Лео в качестве заседателей номер девять и десять. Я ликовала. Ощущение счастья периодически накатывало на меня на протяжении всей недели, пока длилось слушание. Этому не могли помешать даже печальные обстоятельства дела — жестокого преднамеренного убийства разнорабочего в испанском районе Гарлема. Один двадцатилетний парень пырнул другого ножом, и теперь ему грозил срок за убийство, а я… Я втайне желала, чтобы разбор дела длился подольше. С этим я не могла ничего поделать — мне хотелось подольше побыть с Лео, иметь возможность сказать ему пару слов, разузнать о нем что-то новое. Надо было убедиться, что я встретила, наконец, мужчину, который меня по-настоящему привлекает (хотя «привлекает» — слишком тривиальное слово для того, что я испытывала). Лео между тем держался особняком, хотя и был дружелюбен. При любой возможности он надевал наушники и никогда не присоединялся к общему разговору в коридоре, куда мы все периодически выходили отдышаться, одурев от слушаний. Обедал он тоже отдельно от общей компании, которая собиралась в ближайшем кафе. Подобная таинственная замкнутость придавала ему еще большую привлекательность в моих глазах.

Однажды утром, когда мы усаживались на свои места, чтобы слушать заключительную речь обвинителя, Лео неожиданно повернулся ко мне и сказал: «Ну, скоро конец» — и вдобавок одарил меня такой многозначительной улыбкой, будто мы с ним пара заговорщиков. Сердце тут же затрепетало. Этот момент, как выяснилось, предвосхищал дальнейшее развитие событий.