Унесенные ветрами надежд - Елена Сантьяго

Внизу в холле висела картина, на которой был изображен посланец богов с золотистыми локонами. Именно на него был поразительно похож Роберт, так что складывалось впечатление, будто он лично позировал художнику. Кроме того, ее будущий муж был дружелюбным и приятным человеком, он часто просто подходил к ней или брал ее за руку, чтобы пожать ее. Однажды, когда они вдвоем в библиотеке рассматривали большой глобус, Роберт наклонился к ней и поцеловал ее в шею. Ее охватил приятный мягкий трепет, и если бы в этот момент за дверью не послышались твердые шаги его отца, то он, вероятно, позволил бы себе еще больше.

– Скоро, – прошептал он ей на ухо, коснувшись при этом своими губами ее волос. – Скоро ты будешь моей!

У нее после этого еще долго учащенно билось сердце.

А в остальном у них до сих пор еще не было ни одной возможности побыть наедине. Где бы ни находился Роберт, в большинстве случаев тут же где-то рядом был и его отец. Очень редко бывало такое, чтобы он упускал Роберта из виду. Однажды Элизабет в шутку спросила его об этом, на что он, предварительно убедившись, что его отец не услышит их, со смехом ответил:

– Когда-то в детстве я чуть не утонул. И с тех пор отец боится, что со мной может что-то приключиться, прежде чем я сделаю его дедушкой. Ты должна знать, что самое большое его желание – это основание династии, и чем быстрее, тем лучше.

При этих словах в душе у Элизабет зародилось какое-то нехорошее чувство, причем она сомневалась, было ли это связано с мыслью о том, что ей вскоре предстоит стать матерью, или же ей стало неприятно, оттого что Гарольд Данмор, возможно, вскоре так же строго будет контролировать ее, как и своего собственного сына.

– Я хочу покататься верхом, – коротко и решительно сказала она Фелисити.

Ее кузина капризно надула губы.

– Ах, на улице так неуютно. Давай лучше сыграем в пике. Или помузицируем.

– Это мы сможем сделать и сегодня вечером, когда стемнеет.

Элизабет не хотела отказываться от верховой прогулки. Осталось так мало времени, чтобы она могла насладиться скачкой по привычной местности. Девушка оделась для верховой езды и спустилась вниз. В холле сквозь неплотно закрытую дверь библиотеки она услышала голоса – голос жениха и будущего свекра.

– …Можешь делать что хочешь, но до тех пор ты будешь держать себя в руках! Мы поняли друг друга? – донеслись до нее слова Гарольда Данмора.

– Ладно, – ответил Роберт, голос которого показался ей рассерженным.

Без сомнения, все в молодом человеке противилось тому, что отец так часто порицает его, в конце концов, он уже давно не был зеленым юнцом, как-никак ему исполнился двадцать один год. Что касается самой Элизабет, которой было семнадцать, то ее отец не обращался с ней, как с ребенком, даже наоборот: иногда ей казалось, что она тут самая взрослая, а виконт находится под ее покровительством.

По дороге к конюшне ей встретился отец, высокие сапоги которого были испачканы глиной, а лицо покраснело от холода. Вокруг него с лаем прыгали собаки, тут же смолкнувшие по его приказу.

– Лиззи. – Виконт улыбнулся, и она с облегчением увидела, что он успел хорошо отдохнуть и пришел в себя. Последний сердечный приступ заставил девушку всерьез опасаться за его жизнь, однако, к ее радости, он уже через несколько дней стал таким же, как и прежде. – Ты хочешь прогуляться верхом?

Она кивнула.

– Обязательно, ведь мне на многие недели придется от этого отказаться.

Он погладил дочь по волосам, а затем, поддавшись чувствам, нежно обнял ее.

– Мне ужасно будет не хватать тебя, дитя мое.

Элизабет почувствовала комок в горле. Нет, сейчас она не будет плакать, потому что знает, что этим разобьет ему сердце. Когда один из его лондонских поручителей приехал сюда с депешей от Гарольда Данмора, он только после долгих колебаний принял решение выслушать плантатора. Именно Элизабет придала ему мужества и ускорила это дело – в любом случае лишь после того, как она впервые увидела Роберта и решила, что он, по крайней мере, хотя бы внешне воплощал все, что можно найти в мужчине и о чем могла мечтать молодая женщина. Она знала, что дела в поместье Рейли-Манор шли не лучшим образом. Денег, впрочем, было достаточно, поместье давало неплохие доходы, однако у виконта были враги в парламенте, поскольку он до самого конца последовательно и неуклонно поддерживал и защищал дело короля, а не своевременно перебежал к республиканцам. Ему уже доложили, что сейчас в парламенте обсуждается вопрос о его аресте. Выдать свою дочь за стойкого пуританина и породниться с таким человеком, как Гарольд Данмор, казалось ему единственно разумным выходом.

Все участники получали от этого выгоду – виконт, которому теперь не нужно было опасаться, что его обвинят в измене, и Данморы, которые, благодаря щедрому приданому невесты, могли прикупить себе еще больше земли на Барбадосе. Да и, в конце концов, сама Элизабет, которая могла достойно выйти замуж.

Виконт испытующе посмотрел на дочь.

– Ты уверена, что мы поступаем правильно? Всего лишь одно твое слово – и я поверну все вспять!

– Конечно, уверена. Я едва могу дождаться, чтобы увидеть Карибику. Подумай только, там не бывает зимы! Я смогу целый год напролет совершать ежедневные конные прогулки!

– А… Роберт? Как ты думаешь, будет ли он хорошо относиться к тебе? – Отец посмотрел на нее с некоторой озабоченностью.

Так открыто он до сих пор еще не затрагивал эту тему, однако Элизабет без труда развеяла опасения, касавшиеся ее будущего супруга:

– Роберт – мягкосердечный и приятный человек. Правда, его отец немного… ну да, в общем, он довольно строгий, но ведь я выхожу замуж не за него, а за Роберта. Я действительно к нему хорошо отношусь. И конечно же, у нас на Барбадосе будет прекрасная жизнь! – Она одарила отца сияющей улыбкой и была довольна тем, что ей удалось вызвать у него впечатление счастливого ожидания, потому что виконт ответил на ее улыбку с явным облегчением.

– Ну, иди уже, катайся, – с нежностью сказал он. – А то еще замерзнешь!

Виконт свистом подозвал собак и неторопливо пошел к дому. Элизабет смотрела ему вслед, и сердце ее переполнялось любовью и тоской. Затем она повернулась и отправилась на конюшню.

Конюх уже оседлал Жемчужину. Элизабет протянула белой кобыле сморщенное яблоко, и уже в следующее мгновение оно исчезло. Затем она вывела Жемчужину из стойла и привычным прыжком уселась в седло. Девушка знала, что за ее спиной шепчутся о том, что она любит скакать в мужском седле. Отец тоже поначалу пытался отговорить ее, однако он всегда был слишком мягок, чтобы противиться воле и настойчивости любимой дочери.

Конечно, она тоже беспокоилась о том, что ее новая семья, особенно ее будущий свекор, возможно, будут осуждать и даже запрещать ей скакать верхом, однако, к ее удивлению, Гарольд Данмор лишь пожал плечами и сказал, что его абсолютно не интересует, каким образом женщина сидит верхом на лошади. Решающим при этом является только то, чтобы она хорошо выглядела и не упала с лошади. И что он лично позаботится о том, чтобы у кобылы во время путешествия за океан было все необходимое, в конце концов, он сумел перевезти через океан живыми и здоровыми уже с полдюжины лошадей.