А счастье пахнет лавандой! - Бернадетт Стрэхн

— Это все твое!

— Да, вся эта рухлядь — моя. Все эти сгнившие дверные косяки — тоже мои. И даже мышиные какашки, которые я вижу вон там в углу — тоже мои!

Широкие плечи Бинга поникли.

— Развеселила, как всегда, — сказал он. — А ты хоть представить себе можешь, как я тебе завидую?

— Ты? Завидуешь? Мне? — тупо переспросила Иви.

— Да. Хоть я и наделен природной красотой, неуемным талантом, хоть я знаю толк в сексе, но у меня нет никакой собственности. О своем будущем мне известно только одно: «Джозеф» закрывается через шесть месяцев, и меня ждет новая череда прослушиваний и скитаний. Как бы ни сложилась твоя карьера, тебе принадлежат эти кирпичи с известкой. Это фантастически безопасное гнездышко. Как же тебе повезло! — Бинг хлопнул руками, как заправский оратор. — Лекция закончена. Я начинаю заносить коробки.

Иви понимала, что он прав. Она вела себя как последняя нахалка. На нее свалился с небес неожиданный дар; такое случается только с дамами Викторианской эпохи в дневных воскресных сериалах. А она еще недовольна, что в доме сыро и темно. В ее доме! Ее, видите ли, тяготит груз ответственности?!

Пока она пыталась сформулировать вразумительный ответ, Бинг уже затаскивал в холл переполненную коробку с надписью «Одежда».

— Открой эту дурацкую дверь на первом этаже! Что у тебя там такое?

Иви неуверенно осматривала мрачный коридор. И какая же из этих дверей ведет в комнаты первого этажа? В коридоре были две двери, на бронзовых табличках которых значилось: «А» и «В». Но это ни о чем не говорило. Разве что намекало на то, что на втором этаже будет квартира «С», a «D» располагается на самом верху. Она тупо уставилась на лестницу, где в античном воздухе грациозно, как в балете, кружились пылинки.

— Определенно, я не могу долго удерживать весь этот груз, — предупредил Бинг, у которого стали подгибаться ноги.

— Извини, — пробормотала Иви, теребя незнакомую связку ключей. Она с трудом открыла дверь с буквой «А» и отступила, позволяя Бингу пройти вперед и… и скатиться вниз, пересчитав при этом все восемнадцать ступенек лестницы, которая оказалась сразу же за дверью. О существовании тех замысловатых проклятий, которые он при этом изрек, Иви ранее и не подозревала.

— Я просто давно здесь не была! Я же забыла! — завопила Иви, бросаясь вниз с раскаянием и сочувствием и подавляя приступы обезьяньего смеха. Она всегда хохотала, когда кто-нибудь падал.

Бинг быстро пришел в себя и огляделся. Все двери в квартире первого этажа были открыты, так что сразу были видны две маленькие спаленки, старая ванна, облезлая кухня и темная гостиная. Насыщенный красно-коричневый цвет стен, встретивший их наверху, по-видимому, был излюбленным Беллиным цветом, так как внизу он повторялся в разнообразных оттенках. За каждой, теперь уже осторожно открываемой дверью Иви встречала то пурпурный, то розово-лиловый, то сиреневый или индиго, и все эти цвета поглощали слабый свет, проникавший сюда с улицы через аляповатые занавески. К счастью, какая-то добрая душа вынесла отсюда все Беллины пожитки, но театральные афиши, фотографии и рецензии в аккуратных рамочках все еще украшали темные стены.

Даже ванная комната была насыщенно-бордового цвета, на фоне которого очень странно смотрелся паровой котел в стиле пятидесятых. Иви не могла сдержать улыбку. Белл была актрисой до мозга костей — статья о ее Джульетте висела даже в ванной.

Кухня была отделана в таком же духе. Понятно, какого она была цвета; все та же эксцентричная смесь картин и фотографий над допотопной плитой и холодильником такого же типа.

— Иди подержи вот это. — В голосе Бинга, казалось, звучал благоговейный трепет. Он, как всегда, опередил Иви, и она направилась к нему в гостиную. Это была длинная комната, во всю длину дома, и ее бордовое пространство завершалось большим зимним садом, из которого, в свою очередь, три ступеньки вели в широкий, дико и пышно разросшийся зеленый сад с кустарником и живописными старыми деревьями. Пульсирующее в ветвях июльское солнце заливало сад.

Иви была изумлена. Она не помнила сада. И все же она нахмурилась и открыла было рот, но Бинг был уже тут как тут, он успел приложить палец к ее губам.

— Нет! Только не говори этого! Только не говори. — И он изобразил жалобный писк: — «Но это же все бордовое… И стекло треснуло… и на полу линолеум… и мне некогда ухаживать за садом…» — Он вернулся к своему нормальному баритону: — Пожалуйста, не надо. Хорошо?

— А я и не собиралась, — сказала Иви, которая на самом деле собиралась сказать именно это.

Бинг полетел по лестнице за остальными коробками.

— Несколько движений кистью, занавески из «Икеи» — и ты не узнаешь эту комнату. Честное слово, Крамп, и что бы ты без меня делала?

Ответ на это, возможно, был такой: «Не зарабатывала бы себе цирроза печени и спокойненько спала, не просыпаясь от громких выкриков наслаждающихся сексом мужских особей». Но был и другой вариант. Иви заскочила на ступеньки, удивляясь, как это подобная мысль не пришла ей в голову вчера, во время их долгой ночной оргии со слезами и клятвами хранить дружбу.

— Бинг! — пронзительно закричала она с разваливавшейся верхней ступеньки.

— Что?

Сейчас Бинг не отличался элегантностью, так как в данный момент пытался засунуть вывалившиеся женские трусики обратно в прорвавшуюся коробку. В таком виде — руки по локоть в женском белье — он не казался импозантным…

— Посмотри на меня! Я не могу разговаривать с твоим задом, — скомандовала Иви.

— Сколько угодно.

Бинг послушно распрямился; флюоресцирующая гитарная струна — в одной руке и пара видавших виды больших панталон — в другой.

— Что надо?

— ЖИВИ У МЕНЯ! — выкрикнула Иви, запрыгав от восторга. — БРОСЬ ЭТУ ДУРАЦКУЮ ЧУЖУЮ КВАРТИРУ И ЖИВИ ЗДЕСЬ, У МЕНЯ!

Несколько секунд Бинг пытался показать, что он этого не хочет. Но, несмотря на всю свою актерскую выучку, не выдержал и, подбросив в воздух панталоны, завопил:

— А Я УЖ ДУМАЛ, ЧТО НИКОГДА НЕ УСЛЫШУ ОТ ТЕБЯ ЭТОЙ ЧЕРТОВОЙ ПРОСЬБЫ!

Единственным человеком, кто, услышав Ивину новость, испытал радость, лишенную каких бы то ни было примесей, была ее подруга Саша, хотя вообще-то для Саши были характерны самые неожиданные реакции. Несмотря на то, что она вместе с Иви получила актерское образование, ей не удалось добиться успеха на этом поприще — а все из-за эмоций, которые у нее вечно выходили за рамки, предусмотренные ролью. Простой поход в «Теско» вызывал у Саши больше волнений, чем того требовала трагическая речь леди Макбет. Ее пригласили всего лишь один раз сыграть в простенькой, натуралистической пьесе о монотонной жизни подростков среднего городского сословия. Саша играла так, как играла бы Мария Каллас в угнетенном состоянии предменструального синдрома, и так напугала первый ряд добропорядочной публики, что мало кто из них отважился остаться на второе действие.