Обновленная любовь - Дианна Тэлкот

Он согреет ее. И доставит немало радости в постели.

Ветерок коснулся обнаженных рук Кэтрин. Она задрожала. Было ли это реакцией на холод или на возмутительные мысли, мелькнувшие в мозгу, она и сама не знала.

Таннер ее не видел и, слава Всевышнему, не заметил ее реакции.

Она уже хотела кашлянуть, чтобы дать знать о своем присутствии, как ее взгляд упал на ярко-красные буквы наклейки на бампере его машины. Она так и застыла, даже не глядя на новехонький спортивный автомобиль, недавно доставленный ему из автосалона. Затем перевела взгляд на свою старушку «импалу» и уже успевшие выцвести голубые буквы ее наклейки.

Кэтрин с самого начала поняла, что у них с Таннером диаметрально противоположные взгляды. Но эта его выходка была настоящим вызовом. И если бы дело не касалось ее сына, который не поймет ее, когда она просто запретит ему общаться с их дражайшим соседом, то она устроила бы сейчас этому красавчику несколько жарких минут. «Господи, за что ты посылаешь мне такие испытания?» — расстроенно подумала она.

— «Не ружья убивают людей. Это делают сами люди». — Она прочла это с такой интонацией, что фраза прозвучала не утвердительно, а со знаком вопроса.

Таннер резко повернулся.

— Привет! Я не слышал, как вы вошли. — Он закрыл складной охотничий нож и положил его на самую высокую полку.

— Ваша наклейка специально противоречит тому, что приклеено на моей машине?

Он улыбнулся, явно забавляясь.

— Вы заметили.

— Еще бы! Майкл взахлеб рассказывает о вашей удачной охоте.

— Да. Мне и самому понравилось. И олень — просто красавец, правда же? Такое везение не каждый раз бывает. Его хватит на всю зиму.

— Знаете, я совершенно не желаю, чтобы Майкл хоть как-то знакомился с оружием.

— Большинство матерей противятся этому как могут.

— Это гораздо глубже, чем просто материнская тревога за ребенка. Вряд ли вам удастся понять меня.

Он ничего не ответил. Но Кэтрин заметила, как дернулись его губы, а глаза, еще недавно искрившиеся радостью, потускнели.

— Что написано на нашей наклейке? «Нет любому оружию!» Значит, вы примерно представляете мои чувства по этому поводу. И если у кого-то, с кем общается Майкл, в доме имеется оружие, меня это не может не волновать. До тех пор, пока Майкл не подрастет…

Внезапно Кэтрин почувствовала, что говорит что-то не то. Она никогда раньше не использовала свою собственную трагедию как средство воздействия на кого-либо. Так с чего она решила открыться именно сейчас? Она налепила эту наклейку в приступе ярости — в тот самый горький момент своей жизни, когда увидела счет из госпиталя и поняла, что не в состоянии оплатить его.

— Да и став взрослее, он возьмет в руки ружье лишь под присмотром кого-то ответственного, имеющего на него положительное влияние.

— Мальчикам никогда не рано учиться уважению к оружию.

— Майкл очень привязан к вам, Таннер. В его жизни почти не было мужского влияния. Он буквально готов молиться на вас. Поэтому я не хотела бы, чтобы ваши рассказы об охоте вызвали у него нездоровый интерес…

— Нездоровый?

— Я имела в виду…

— Кажется, я понял, что вы имели в виду, Кэтрин, — мягко перебил он, подходя ближе.

Ей захотелось повернуться и убежать. Но она не позволила нервам сыграть с ней злую шутку и заставила себя довести беседу до конца. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его крема после бритья.

— Вы боитесь, что Майклу покажется, что спускать курок так же просто, как стрелять из игрушечного пистолета по банкам?

— Нет. Все гораздо серьезнее. Я хочу, чтобы он понял: это серьезный вид спорта, требующий тренировок, труда и пота.

— И мне вы обучение такому виду спорта не доверили бы?

— Нет, не доверила бы.

— Почему же?

— Потому… — Кэтрин хотелось так откровенно охарактеризовать этого типа, но она все же не решилась сказать ему все это в лицо. — Потому что я без конца бы волновалась, что сын подвергает себя ненужному риску. Чтобы его похвалили. Чтобы самоутвердиться.

— Все дети постоянно рискуют. С того самого момента, как сделали свой первый шаг. Вы это знаете лучше, чем многие, потому что наблюдаете это каждый божий день.

— Это совсем другое.

— Ой ли?

— Я боюсь, что Майкл может пострадать.

В глазах Таннера мелькнула какая-то догадка, он не торопясь поднял с пола сложенную шкуру. Слегка раскачав, он швырнул ее через весь гараж в тачку с мусором. Когда он снова повернулся к ней, лицо его выражало лишь вежливое внимание.

Он мог бы высказать ей все, что успел передумать о ценности жизни за последние несколько лет. Пустых лет. Но то были глубоко личные мысли, выстраданные им. Такие, что обычно прячут в самых дальних тайниках души.

— Я бы не допустил подобного, Кэтрин. — Он проговорил это мягко и ровно. Больше всего он боялся, что если произнесет имя Майкла, то голос дрогнет и выдаст его боль.

— Но ведь несчастные случаи невозможно предугадать и тем более предотвратить, Таннер. — Она повернулась и пошла к себе в дом.

Слава Богу, что она не видела его лица в этот момент. Мука в глазах и судорожно подергивающаяся щека изумили бы ее. Он молча смотрел ей вслед. Но кто бы знал, как кровоточит его израненная душа.

Черт побери! Что в ней такого особенного, что она, сама того не подозревая, вызвала все его мучительные воспоминания? Черт, черт, черт! Он забудет этот уик-энд и отдаст кому-нибудь эту проклятую тушу.

«И думай-ка ты о чем-нибудь другом, Таннер, — сказал он сам себе. — Например, о ее мокасинах. Какой странный звук они издают, когда ступают по цементу дорожки… А на лужайке от них слышно лишь шуршание пожухшей листвы».

* * *

— Майкл? — Дверь за ее спиной громко захлопнулась. Тут ей пришло в голову, что Таннер наверняка слышал это и примет за проявление негодования.

— Да, мама. — Майкл высунул голову из-за угла, все еще прижимая к уху трубку телефона.

— Ты договорился с Джереми?

— Угу. — Он нетерпеливо закатил глаза и прикрыл микрофон трубки ладонью. — Он хочет, чтобы я остался у него ночевать. Но если я сразу после фильма возвращусь, то успею еще поплавать с Таннером.

— Нет. Останься лучше у Джереми. — Кэтрин бесцельно складывала и расправляла кухонное полотенце. — Думаю, что будет лучше, если ты на какое-то время оставишь мистера Пирса в покое. Он ведь тратит на тебя свое время. А оно у него на вес золота. И мне не хотелось бы, чтобы ты надоедал ему.