Карусель - Белва Плейн

— Посмотри туда. Скифия, дом «Грейз фудс». Я бы Йену шею свернул. Готов спорить, что и Хэппи свернула бы, если б посмела в этом признаться. Может, и посмеет. Не пойму, что на него нашло. За все эти годы мы, пожалуй, и двух раз не поспорили. Я думал, что знаю его как облупленного. Я знаю, что он любит деньги, но даже при этом… Если он доведет свою мысль до конца — продаст землю и выйдет из дела, — как мы с Клайвом сможем управлять компанией без него? От Клайва прок только в конторе, я не смогу выполнять работу за двоих.

— Мне так жаль, дорогой. Ты этого не заслужил.

— Моя сестрица — это отдельная история. Она с рождения была загадкой. Какой бес в нее вселился? Четверть акций в бизнесе, ради всего святого!

— Ты всегда говорил, что она была трудным ребенком.

— Трудным! Что это значит? Что мне известно? К моему сожалению, я не слишком хорошо ее знаю. Как можно узнать человека, с которым проводил не больше нескольких недель в детстве, во время ежегодной поездки в Калифорнию? А теперь, в эти последние суматошные годы, я вижу ее не больше нескольких часов, если пролетом останавливаюсь в Сан-Франциско, или если ей случается лететь на восток, тогда мы встречаемся в Нью-Йорке. Она никогда не приезжает сюда. Это и смешно, и печально, но с этим ничего не поделаешь.

Салли остро чувствовала боль Дэна. Сама она всегда была до некоторой степени одиночкой, не сходилась близко с людьми и поэтому до сих пор не переставала изумляться тому, что с ней случилось. После шести лет замужества, не утратив при этом своей личности, она иногда чувствовала, что они с Дэном словно слились воедино. И сейчас, понимая, что он больше не хочет говорить об Аманде, она промолчала.

Затем, несмотря на темноту, она поняла, что он внимательно поглядывает на нее.

— Салли, что-то с Тиной, да? У тебя был плохой день, и ты не хочешь мне говорить?

— О, там было все то же самое. Слава Богу, что у нас есть няня. Ее ничем не испугаешь.

«Правильно, не нужно драматизировать. Подождем до приезда домой, посмотрим, что нас там ждет, и тогда я успокоюсь и все ему расскажу…»

Няня читала газету, когда вошла Салли, сразу же спросившая:

— Все в порядке?

— Все в порядке, не волнуйтесь. Немножко поспорили в ванной комнате. Она не хотела, чтобы я ее раздевала. Но все уладилось, и сейчас она спит. А Сюзанна — это просто ангел, а не ребенок: выпила свою бутылочку, и после этого из ее комнаты не доносилось ни звука.

Что-то в выражении лица Салли, видимо, тронуло пожилую женщину, потому что она мягко добавила:

— Вы, молодые матери, слишком много волнуетесь. Я воспитала четверых, и все они разные. С кем-то легко, с кем-то трудно, но в конце концов все они выросли обычными людьми.

Пока Дэн принимал душ, Салли зашла к детям. Малышка, сладко пахнувшая тальком, спала в своей розовой колыбели. У двери Тины Салли разулась и буквально затаила дыхание, потому что девочка спала очень чутко. Бледный свет от лампы в коридоре полоской протянулся в комнату, и в его мерцании Салли различила маленькое тельце на кровати.

Салли сжала кулаки и стиснула зубы.

— Если кто-то обидел моего ребенка, я убью этого человека, — пробормотала она.

Дэн подошел к двери в ванную комнату: Салли принимала душ уже десять минут. Она оттягивала момент, когда ей придется сказать то, что она должна сказать.

— Ну хватит, — позвал Дэн, — ты собираешься сидеть там всю ночь? Выходи, я тебя вытру. Ну, теперь ты готова рассказать мне, что все-таки с тобой происходит?

— Да, готова.

Когда Салли закончила свой рассказ, они сидели в спальне на маленьком диванчике в изножье кровати. Дэн обнял жену, потому что она опять начала дрожать, вновь переживая свой визит к врачу.

Она думала, что повергнет его в шок, страшилась увидеть его боль, думала, что он, может быть, встанет и начнет в волнении ходить по комнате. Она должна была бы лучше его знать. Дэн был человеком проницательным и сразу же спросил:

— Что мы можем сделать?

— Это я и хочу понять. Что мы можем сделать? Что нам следует делать?

— Во-первых и в главных, найти другого врача. Сказать тебе правду, эта женщина не произвела на меня впечатления. Она очень молода и неопытна.

— Она была так уверена, Дэн…

— Она обязана быть такой, утверждая подобное. Иначе она не производила бы должного впечатления, не так ли?

— Но многое из того, что она сказала про Тину — что она не дает себя обнимать, не хочет, чтобы мы уезжали, — верно. Помнишь, как вела себя Тина, когда две недели назад мы на выходные улетели в Вашингтон?

— Салли, — терпеливо начал он, — когда-то у меня был пес, который забирался в мой чемодан. Маленький фокстерьер, который был достаточно смышлен, чтобы понимать — я уезжаю. Если это может проделать собака, то что ожидать от ребенка?

— Не знаю…

— Ну а я знаю. Послушай, давай это проанализируем. Где Тина бывает? Почти нигде, кроме детского сада. И я скажу тебе, что я думаю. Мне кажется, что кто-то из мальчиков в детском саду развит не по годам, скажем так. Дети все играют в игры ниже пояса. Черт, я помню, как сам этим занимался, а ты?

— Ну да, но… но это совсем другое.

В кабинете врача она упорствовала в своем неверии. Сейчас же почти что его защищала, желая, чтобы Дэн разбил все ее аргументы.

— Ты же помнишь, ее очень рекомендовала Хэппи.

— Я знаю, что Хэппи ее рекомендовала, так что она, без сомнения, хороший специалист. Но мне станет легче, если мы поговорим с кем-то еще. Завтра мы оба поспрашиваем у знакомых, сравним наши сведения и к кому-нибудь Тину определим, пока такое поведение не вошло у нее в привычку. Она ревнует, хочет внимания, а нам нужно, чтобы нас научили, как с ней обращаться. Я убежден, что дело только в этом и ни в чем больше.

— Ты действительно не боишься, что доктор Лайл может оказаться права?

— Нет, не боюсь. Я не вижу никаких признаков того, о чем она говорит. Это невозможно, если учесть наш образ жизни, то, как с ребенком обращаются и присматривают за ним. Послушай, многие из этих обвинений в педофилии преувеличены. Я уверен, давно пора сделать эти страсти достоянием гласности. Я обеими руками за это. Но нельзя упускать из виду и добрых намерений. Ты знаешь, что я имею в виду. Люди неправильно воспринимают абсолютно невинные действия. Говорят, что в наши дни учителя в школе боятся обнять ребенка.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотала Салли. — И надеюсь, что ты прав.

— Ну что ж, когда у нас будет мнение другого специалиста, мы узнаем, прав я или нет. Но я настолько в этом уверен, что не собираюсь жертвовать ради этого сном. Более того, скажу тебе так: если я из-за чего и перестану спать, так это из-за того, что мы слышали сегодня вечером.