Тайный наследник Дона - Селеста Райли

Но это было не так.

В ту ночь, когда она ушла, она назвала меня "чудовищем". Моя память возвращается к той ночи. Ее ореховые глаза сверкали под лунным светом, льющимся через стеклянную стену в моем номере, а выражение лица было мрачным.

Елена всегда была шаром теплого, яркого, летнего солнечного света. Ее энергия была настолько заразительной, что передалась и мне. Как только я увидел слезы в ее глазах в тот вечер, я понял, что что-то не так.

И так оно и было.

Она сказала мне, что уходит от меня, умоляла не искать ее, словно я был паразитом, от которого она умирала, чтобы избавиться.

А потом она ушла от меня.

Без объяснений. Никаких вторых шансов. Она просто встала и ушла.

Я ненавижу ее. Я презираю ее. И я не хочу больше никогда о ней слышать.

— Я не хочу говорить о ней. — Мой голос напряжен. Я старался не думать о ней, но она — единственный человек, которого я так и не смог забыть.

Как можно так сильно ненавидеть кого-то, но при этом не возненавидеть его полностью? Даже после того, как я бросил свое сердце на растерзание собакам, она как будто все еще держит меня в своих красивых пальчиках.

— Ты уверен, парень? — Спрашивает он, все еще глядя на меня, как будто видит сквозь мою маску. Интересно, чувствует ли он, что даже сейчас мое сердце рвется к Елене, а мой член жаждет ощутить ее рядом.

Данте знает меня лучше, чем я сам, и это иногда пугает меня.

— Ври сколько хочешь, брат. Но ты не можешь отгородиться от своих чувств только потому, что не хочешь их испытывать.

Я бросаю на него мрачный взгляд, но он не сдается.

— Я могу найти ее, если ты хочешь.

Предложение заманчиво, но его настойчивость заставляет меня сжимать кулаки. Мое кольцо покрылось сухой коркой крови, и мне нужна чертова рубашка.

— Еще раз заговоришь о ней, и это будет последний раз, когда ты говоришь, — предупреждаю я, поднимаясь с места. — И еще, я твой босс, а не твой брат.

Я хватаю куртку и направляюсь к двери.

Голос Данте следует за мной по коридору офиса.

— Куда ты идешь?

— У меня запланирован ужин с братьями, — отвечаю я через плечо. Мне все равно, услышал Данте мой ответ или нет. Я так и не увидел своих братьев с тех пор, как приземлился в Нью-Йорке вчера вечером.

Сегодня рано утром Винсент прислал сообщение, в котором пригласил меня на ужин в поместье Романо — дом наших родителей. Я не был там с тех пор, как уехал семь лет назад, и хотя меня пугает мысль о якобы счастливом ужине в том же месте, где встретили свой конец наши родители, я не могу отказать брату.

Но сначала мне нужно переодеться, снять эту пропитанную кровью рубашку.

* * *

Когда я въезжаю в белые ворота поместья Романо, воцаряется тишина. Единственные звуки, которые составляют мне компанию, — редкое щебетание птиц, шепот шин по гудронированной дороге и трепет красных кленов, высаженных вдоль дороги.

От тишины по позвоночнику бегут мурашки, как будто я двенадцатилетний ребенок, которого бросили на кладбище в полночь. Так было с тех пор, как десять лет назад здесь были убиты мои родители. Я никогда не забуду их безучастный взгляд, когда я вошел в дом той ночью. Вонь их свежей теплой крови до сих пор преследует меня. И это постоянное напоминание о том, почему я решил вернуться в Нью-Йорк и почему я решил править этим городом. Я должен найти их убийцу и отплатить кровью за кровь. Смерть за смерть. Моя жажда мести — это гимн, который звучит в моей голове перед сном каждую ночь.

Я останавливаю машину перед фонтаном на крыльце, ведущем внутрь особняка. Фары мигают на старой иве, растущей напротив входа, прежде чем она исчезает в темноте.

Выскользнув из машины, я шагаю в особняк. Мои братья — оба — сидят в гостиной.

— Брат, — говорит Винсент, и наши глаза встречаются. Он встает с одного из диванов кремового цвета и направляется ко мне, в его глазах сияет улыбка. — Добро пожаловать домой, — говорит он и раскрывает руки для объятий.

Винсент — самый молодой из нас троих. В свои двадцать восемь лет он успел создать себе репутацию генерального директора автомобильной компании. Может быть, это потому, что он самый молодой и не испытывает давления, связанного с необходимостью стать идеальным наследником, но, в отличие от нас с Маркусом, он не очень вовлечен в мафию.

Более того, он ненавидит мафию и предпочитает не связываться с ней.

Мы часто враждуем друг с другом, учитывая разницу в наших личностях и убеждениях, но это не меняет того факта, что друг для друга мы на первом месте.

— Спасибо, — отвечаю я, принимая его объятия. Мои братья — единственная семья, которая у меня есть, и как бы я ни ненавидел проявление привязанности, я не против показать ее им.

Маркус встает вторым.

— Добро пожаловать домой, брат. — Мы пожимаем друг другу руки. — Я рад, что ты вернулся.

— Благодарю, — говорю я ему. Я смотрю на свои часы Pattek Philippe, желая поскорее убраться отсюда. В доме все еще воняет кровью и смертью. Можно подумать, что годы работы в мафии и пролитая кровь заглушили кошмар от необходимости чувствовать трупный запах моих родителей. Но этого не произошло. — Может, поужинаем? Мне еще нужно кое-где побывать сегодня вечером.

Мы втроем усаживаемся за обеденный стол, прежде чем Маркус начинает рассказывать мне о ходе работы нашего нового клуба.

— Ты слышал о пропавшем грузе? — Спрашиваю я, когда он заканчивает.

Маркус — средний ребенок, и поэтому его готовили к тому, чтобы он всегда шел за мной. В отличие от нас с Винсентом, он более практичен и рассудителен. Мой средний брат не прибегает к насилию без крайней необходимости, и именно поэтому я поручил ему управление нашим бизнесом.

Он ждет, пока серверы закончат, прежде чем ответить.

— Да.

Мы втроем беремся за руки и читаем молитву, как делали это, когда была жива наша мать.

— Я получил отчет от Данте. Крот по имени Оливер сдал нас копам.

— Я знаю.

Я разрезал свой стейк. Средней прожарки, как я и люблю.

— И ты ничего не сделал?

Маркус качает