Извращенный Найт-Крик - Кей Си Кин

— Но я так по ней скучаю.

— Мы все скучаем, но прекрати вести себя как гребаный ребенок, Тобиас, — огрызаюсь я, раздраженный всей этой дурацкой ситуацией. Мы не должны были ожидать ничего другого, но он не ошибся. Боль в моей груди при одном упоминании ее имени достаточно мучительна, но образы ее, Нафас, которые каждую ночь перед тем, как я засыпаю, проносятся в моей голове, заставляют меня взорваться от гребаной душевной боли.

Я ничего так не хочу, как быть рядом с ней, но за этой решеткой, чем дальше мы друг от друга, тем она в большей безопасности.

Звук открывающейся системы безопасности в дальнем левом углу прорезает воздух, отвлекая меня от моих мыслей.

— Новый заключенный! — громко и отчетливо выкрикивает охранник.

Я чертовски ненавижу, когда они это делают, это признак того, что начальник тюрьмы не смог контролировать его и настроить против нас, но это также сигнализирует о том, что свежее мясо теперь на территории. Отец Тобиаса предпочитает делать объявление сам или поручает это своему заместителю, если тот недоступен, и это чертовски скучно.

Охранник заходит первым, и это меня смущает, потому что это один из парней, который следует нашим правилам. Так всегда кричат люди начальника тюрьмы. Но в ту секунду, когда новенький выходит из-за его спины, вся кровь отливает от моего лица.

Черт.

В белых туфлях-лодочках без шнуровки и стандартном оранжевом комбинезоне он мог бы быть кем угодно, буквально кем угодно, но это не так.

Какого черта здесь делает гребаный Арчи Фримонт?

И какого хрена у него свежие синяки по всему лицу?

Мы трое в шоке разеваем рты, когда охранник снимает наручники с Арчи. Все в кафетерии тоже смотрят на него.

— Если мы не защитим его, Иден никогда не простит нас, — бормочет Тобиас, и я не произношу ни слова. Мы здесь никого не защищаем, кроме самих себя. Со времен колонии для несовершеннолетних все изменилось, теперь брат Далтона прикрывает его спину. Мы здесь никого не защищаем, и это общеизвестный факт.

— Нам нужно решить прямо сейчас, Ксавье, — настаивает Хантер, мое сердце бешено колотится в груди из-за того, что меня вот так застали врасплох. Я провожу рукой по лицу, прежде чем кивнуть.

Быстро реагируя, Тобиас вскакивает на ноги и обходит столы, пока все следят за его движениями, а когда он приближается к Арчи, то старается говорить красиво и громко.

— Арчи, чувак. Какого хрена ты наделал? Иди присядь. — Они обнимаются по-мужски, похлопывая друг друга по спине и убеждаясь, что все знают, что они друзья, и все, что Тобиас шепчет на ухо Арчи, заставляет его заметно сглотнуть.

Не говоря ни слова, они возвращаются к столу, и я сажусь выше, когда они приближаются, немного подвигаясь, чтобы Арчи мог занять место рядом со мной, оставляя Тобиаса занимать свое место рядом с Хантером. В комнате, кажется, целую вечность царит тишина, пока все пытаются понять, что происходит, но мы втроем возвращаемся к нашей отвратительной еде, в то время как Арчи облокачивается на стол, скрестив руки на груди, и морщится от вида помоев, ожидая, когда кто-нибудь из нас заговорит.

Мы не произносим ни слова, пока шум в кафетерии не стихает, все возвращаются к своим делам, и когда я уверен, что никто не смотрит, я свирепо смотрю на ублюдка рядом со мной.

— Что, черт возьми, произошло с тех пор, как нас арестовали, Арчи? — Я рычу. Я ничего не знаю об обстоятельствах, и, скорее всего, это не его вина, что он здесь, но я в полной растерянности.

За этим стоит Илана?

Это еще один способ для нее уничтожить Иден?

Иден у нее?

Черт, мне нужно, чтобы он уже ответил, чтобы я мог успокоить вопросы, которые крутятся у меня в голове.

— Я даже не знаю, чувак. Вчера поздно вечером меня забрали из моего дома, что-то связанное с нападением на Грэма Браммера, что является полной чушью, а потом меня перевели сюда из офиса шерифа. Поездка сюда была немного более жестокой, чем я ожидал, — говорит он, указывая на свежие синие и пурпурные пятна, покрывающие его лицо.

— Это работа Иланы? — Спрашивает Хантер, думая о том же, что и я, и я вздыхаю. Черт. Я действительно ненавижу свою мать. Арчи оглядывает нас троих с вопросом в глазах, но подавляет его, наклоняясь еще дальше вперед.

— Я не знаю. Я просто знаю, что мое пребывание здесь делает Иден еще более уязвимой, поэтому мне нужно разобраться с этим дерьмом и уехать как можно скорее, — заявляет он, и я не могу не согласиться. У нас нет времени оставлять ее такой беззащитной, не тогда, когда в этом замешана моя мать. Райан на самом деле не знает, с кем он имеет дело.

— Так она не сбежала? — Спрашивает Хантер, и Арчи качает головой.

— Она планировала это сделать, но потом меня затащили сюда, так что я не знаю, что она предпримет сейчас. Меня больше всего беспокоят сообщения с угрозами, — говорит нам Арчи, и я оглядываю комнату, убеждаясь, что никто, черт возьми, сейчас не подслушивает, но все вернулись к своим разговорам. Я поворачиваюсь к Арчи, пристально глядя на него, пока он не продолжает. — Она получила одно в тот день, когда мы ходили на выездную игру, и еще одно вчера, а меня забрали несколько часов спустя.

Черт.

— Все летит в тартарары, — рычит Тобиас, и я закатываю глаза.

— Без гребаного дерьма, Шерлок, — огрызаюсь я.

— Есть какие-нибудь идеи, как долго они собираются держать вас здесь, ребята? — Спрашивает Арчи, игнорируя мою вспышку, и я пожимаю плечами.

— Мой отец ведет себя как придурок, в этом нет ничего нового, но чем скорее мы сможем пресечь то, что они задумали, тем лучше. Они просто откладывают нашу встречу с адвокатом, что ничем не помогает, — отвечает Тобиас, и Арчи кивает.

— Скрестим пальцы. Иден остановилась у Бетани и Райана, и он пообещал, что приедет сюда, чтобы помочь мне. Я надеюсь, что Райан сможет добиться для нас права на посещение к концу дня, — говорит Арчи, откидываясь на спинку стула и потирая затылок.

Мой взгляд метнулся к Хантеру. Возможно, это наш шанс увидеть Райана. Я вижу ту же мысль в его расширяющихся глазах, и когда