Девочка сталкера. Часть 2 - Инна Стужева

Тем не менее мы со стариком заходим внутрь, оставив наших стражей за спиной, и тут же навстречу нам выходит… женщина-гоблин.

— Снова ты, — произносит она и звук ее голоса похож на воронье карканье даже больше, чем у второго тролля.

Женщина очень старая и значительно ниже, чем гоблины-охранники. Она заметно худее, а в ее ушах блестят огромные кольца-серьги. Еще волосы. Они у нее спутанные и длинные, словно давно немытая конская грива. Она больше похожа на тролля, чем на гоблина, хотя по-честному, я не совсем в этом разбираюсь.

Лицо старухи все испещрено шрамами и имеет угрожающее выражение. Один глаз у нее заплыл, зато второй ярко-желтый. И смотрит она им так внимательно, словно забирается тебе под кожу. Мне кажется, она живет уже столько лет, что считывает информацию о тебе буквально на лету.

Мне становится страшно, особенно когда троллиха, или как ее нужно называть, начинает движение прямо на меня.

— Мадлена, мы пришли к тебе по очень важному делу, — произносит Сафрон.

— Конечно, по важному. По другим делам ко мне не приходят, — говорит Мадлена и заходится в хриплом смехе, который, впрочем, тут же обрывается.

— Ведьма, — заявляет она и снова впивается в меня своим взглядом, — давненько я уже не видела ведьм. Откуда она взялась? Разве вы там, в верхнем мире, не истребили их всех?

И она тянет ко мне свою руку, местами покрытую струпьями.

Я вздрагиваю, но не рискую отстраниться.

— Ульяна теперь член нашего Круга. Веди себя с ней соответственно ее положению. Ты не можешь трогать ее без ее разрешения.

— Плевала я на ваши правила с высокой колокольни. И буду плевать! Чтоб мне гореть в адском пламене.

Троллиха ухватывает меня за волосы и тянет мое лицо к своему. Теперь ее желтый глаз всего в каких-то тридцати сантиметрах от моего лица, а ее нос вздрагивает, обнюхивая пространство вокруг. В мой же нос в свою очередь ударяет запах болотной тины.

— Ведьма, — повторяет она и запах болотной тины вокруг меня усиливается, — молодая и сильная. Помеченная меткой…

Троллиха морщится, и ее хватка делается слабее. Она отстраняет меня от себя, хоть и продолжает держать.

— Ты морочишь мне голову, Маг, — рявкает нервно, — зачем ты притащил ее сюда? Зачем притащил помеченную?

— Метку нужно убрать, Мадлена.

Женщина отпускает меня резко. Так, что я чуть не валюсь наземь, и поворачивается к Сафрону.

— Ты видно шутишь, Маг? Убрать Его метку? — она говорит, особенно выделяя слово Его.

— Я вижу, ты принимаешь меня за идиотку!

Градус напряжения в хижине мгновенно возрастает.

— Он не узнает, что это сделала ты, — произносит старик.

— Не узнает? Скажи-ка мне, многоуважаемый Сафрон, кто еще мог бы сделать это, если не я? Кто еще может изменить то, что он собственноручно пометил, как свое. Я вообще удивляюсь, что ты, старик, до сих пор жив. И что останешься жив еще хоть сколько-нибудь долгое время.

— Это не твое дело, Мадлена. Просто сделай, что тебя просят и мы уйдем. А иначе… тебе не придется ждать гнева Темного лорда. Ты получишь проблемы уже сейчас.

Троллиха подходит к Сафрону так близко, как до этого подходила ко мне.

— Угрожаешь? Мне?

— У нас всегда все складывалось так хорошо, Мадлена, — произносит Сафрон вкрадчиво, — давай не будем и сейчас нарушать нашего взаимовыгодного сотрудничества. Тут ведь замешаны не только мы с тобой, но и твой народ. Пока мы с тобой ладим, вы все живете здесь в почти полной безопасности. Вас не трогают ни драконы, ни кто либо еще. Подумай не о себе, но о них.

Несколько минут в хижине царит молчание.

Сафрон и троллиха ведут безмолвный диалог, невольной свидетельницей которого я становлюсь, пока в конце концов старик не побеждает.

— Ладно, — сдается Мадлена, — я уберу. Но за последствия будешь отвечать ты сам. И только если она согласится.

И она снова поворачивается ко мне.

— Что же, ведьма, ты согласна, чтобы я убрала с тебя Его метку?

Ее желтый глаз снова изучает меня словно под микроскопом.

— Да, я согласна, — киваю поспешно.

Чем быстрее сделаем дело, тем скорее уберемся отсюда.

— Может быть немного больно.

Я сглатываю и киваю.

— Хорошо.

— А может, будет больнее, чем ты могла бы представить.

— Неважно.

Уж как-нибудь потерплю.

— Необычно, хммм. Ну, ладно, тогда подходи ко мне. Дело-то не шибко сложное для меня, вот только последствия… Ты же понимаешь, насколько он будет зол…

Он не будет зол.

Он умер, умер, умер… Я смогла постоять за себя и отомстить. За то, что он взял меня силой, за все! Я обещала ему, и я сдержала свое слово!

Я смогла, у меня получилось!

А вдруг мне повезет, и он умрет насовсем? Девять жизней, как у кошки. Кажется, что ты бессмертный, потому что ты умираешь и воскресаешь вновь, пока не наступает та самая, последняя…

Демид

Кажется, что боли не будет конца…

Давно я не умирал так долго и так мучительно. Давно я вообще не умирал.

Теперь же эта боль накрывает с головой и ничего не остается, как подчиниться ей и позволить раздирать мое тело на куски. Рвать внутренности по живому и расщеплять их на атомы.

Позволить забрать мою жизнь лишь затем, чтобы потом дать ее снова.

В том же месте, на том же гребаном раскаленном песке и с той же болью, что ни за что не отпустит и будет разъедать помимо тела еще и мозг, снова и снова.

В бреду, без еды и воды, с осознанием, что ты ничего, абсолютно ничего не можешь поделать и карты уже разыграны за тебя. А ты лишь тот, кто случайно попал под раздачу.

Проклятый.

Тот, кто не смог спасти…

Физическая боль ничто по сравнению с той, что подтачивает меня изнутри…

И к этой боли с недавнего времени прибавилась еще одна…

Только это совсем другая боль.

Дикая и сладкая. Сводящая с ума. Тягучая, словно мед, пьянящая и мучающая с особенной медленной извращенностью.

Ульяна.

Мое наваждение… мое проклятье и моя слабость.

Я настолько поглощен ею, настолько хочу обладать, что рядом с ней я забываю обо всем остальном.

Растворяюсь в ощущениях. Теряю контроль и начинаю хреново соображать.

И позволяю ей много из того, что никогда бы и ни при каких обстоятельствах не позволил кому-то другому.

Но ей можно.

Если это и есть притяжение пары, то пусть все идет нахер. Я хочу избавиться от этого притяжения.

Бред и ты