Николь - Катрин Корр

– Я не стану отвечать на этот вопрос, потому что он нелепый.

– Он риторический. Ответ на него знает даже букашка.

Я опешила. Порядочный незнакомец в лифте испарился в один миг.

– Ты мне ответишь на вопрос?

– А я должен обсуждать с тобой решение, которое принял?

– Если на него никак не повлияли мои необдуманные слова, то я хочу знать причину, по которой моя подруга лишилась работы.

– Подруга или коллега? – спросил он, не сводя с меня глаз цвета мокрого асфальта в тумане раннего утра.

– Ты не озвучил ей причину увольнения.

– Это неправда, – без единой эмоции сказал Абрам. – Человека нельзя уволить без веской причины. И так же нельзя от него её утаить.

– Почему ты уволил её? – Я с трудом сохраняла в себе последние остатки уверенности. Мне казалось, что Абрам говорил только то, что не подлежало никакому обсуждению, а если я и решалась продолжать, то открывала перед ним только самую глупую и безмозглую часть своей натуры. Но я прождала его под дверью почти два часа и мне нужны были ответы на простые вопросы. – Юля была нашим аналитиком, но она зарекомендовала себя, как разносторонний специалист. Она курировала проекты, держала под контролем дизайнеров, которые постоянно срывали сроки изготовления макетов. Ты совершаешь ошибку, увольняя по-настоящему хороших специалистов, которые обожают свою работу.

– Ты ведь пришла сюда, потому что тебя терзает чувство вины. Ты думала, что я уволил твою подругу, потому что у меня раздутое эго нарцисса, которое ты задела словом «задница». Не пойму логику. Ведь в таком случае я бы уволил тебя, а не человека, которого в глаза не видел. Я же говорил, что нет смысла переживать о том, что от тебя не зависит. Я не увольняю людей без веской причины. Тема закрыта. Можешь идти.

Собираясь с мыслями там в коридоре, я запланировала речь, в которой обязательно хотела упомянуть о наличии у Юли четырехлетнего ребенка, о её финансовых обязательствах перед банком, и вообще дать понять, что поступать так с человеком, проработавшим в компании не один год, просто бесчеловечно! Но тяжелый взгляд Абрама не позволял мне шевельнуть даже кончиком языка. Он взглянул на свои часы и терпеливо вздохнул, очевидно намекая мне поскорее убраться.

– Незнакомцем ты был намного приятнее, – сказала я полушепотом и покинула мрачный кабинет в состоянии слишком паршивом, чтобы оставшиеся четыре часа посвятить всю себя плодотворной работе.

4

– И что он тебе на это ответил? – смотрела на меня Ева, потягивая коктейль из узкой красной трубочки.

– Ничего, – пожала я плечами. – Я ведь ушла.

– А ты не созванивалась с Юлей? – поинтересовалась Мила, поглаживая кончиками пальцев ободок белой кружки, в которой остывал крепкий кофе. – Как она вообще?

– Нет. Не думаю, что сегодня ей захочется говорить о работе. Бывшей работе, – уточнила я и втянула последние остатки вишневого коктейля на основе сливочного ликера.

– Послушай, ты ни в чем не виновата. В ином случае твой новый босс избавился бы от тебя, а не от Юли, – сказала Мила. – Думаю, у него и впрямь были веские причины для её увольнения. И тут он прав, Николь, тебе о них знать совсем необязательно. Так же, как и Кристина, и другие сотрудники, Юля найдет работу. Такое, увы, случается.

– А кто он такой? – подалась вперед Ева. – В Интернете нет ничего об Абраме Грозном. А это странно, – глянула она на нас. – В наше-то время!

Я ничего не хотела о нем знать, потому что за этот слишком продолжительный и паршивый день информации было и без того предостаточно. Но подруги, разделившие со мной неприятности уходящего дня, явно желали узнать моего нового босса получше.

– С одной стороны, это даже хорошо, – кивнула Мила, печатая текст в телефоне. – Когда мужчина активно ведет свою страничку в соцсетях, демонстрируя свои завтраки, обеды и ужины, разбавляя разнообразную пищу собственными фотографиями из спортзала, а-ля случайное фото, когда проходил мимо зеркала в полотенце на бедрах, это как минимум мерзко. Но с другой стороны, когда о нем нет вообще ничего, – Мила издала продолжительный вздох, смахивая одну ссылку за другой, – уже подозрительно.

– Он точно не похож на того, кто станет постить свои полуголые фотографии, – усмехнулась я нелепости подобных суждений. – И ещё я думаю, что никто в здравом уме не рискнет напроситься к нему на интервью.

– Одну минуточку! – Мила выставила вперед указательный палец и повернула к нам с Евой свой сотовый. – Это он?

На фотографии, которую в неведомых дебрях отыскала-таки моя подруга, действительно был Абрам Грозный. Он стоял за черной глянцевой кафедрой в белой рубашке и темном костюме, а его застывший в угрожающем настроении взгляд стрелял в сторону зрителей. Я молча кивнула, прочитав на заднем плане слово «форум».

– А он ничего так, – улыбнулась Ева, разглядывая его лицо с разных ракурсов. – Кого-то мне напоминает…

– Я знаю! – Пухлые губы Милы расползись в самоуверенной улыбке. – Вылитый Том Харди. Фотосессия в журнале ARENA HOMME+. Умопомрачительный красавец!

Мы с Евой переглянулись, понятия не имея, о каком именно издании и фотосессии наша всезнающая подруга говорила. Ну, по крайней мере, мы знали, кто такой Том Харди.

– Надо посмотреть! – заинтересовалась Ева и снова уткнулась в свой телефон.

– Так и кто теперь руководит вашим отделом? – спросила меня Мила.

– Понятия не имею. Сегодня был какой-то неопределенный день в плане работы. Для меня уж точно. Я вообще не знала, за что браться, что нужно делать. Сегодня на нашем этаже впервые было тихо и почти безлюдно. Думаю, на других творится то же самое.

Мила опустила ладонь на мою руку и по-дружески сжала её, давая понять, что всё будет хорошо, всё обязательно наладится и этот тяжелый день очень скоро прекратит свое существование.

– Ладно, сменим тему, – улыбнулась она. – У меня есть для вас, девочки, отличная новость!

– Этого нам-таки и не хватало! – прильнула я к столу. – Что у тебя?

Мила полезла в свою сумочку и достала два золотых конверта.

– Билеты на Шоколадную фабрику? – посмеялась я.

– Намного круче и интереснее, – интригующе заиграла Мила бровками. – Это пригласительные на маскарад в честь Нового года, который устраивает наше издание. Событие обещает быть грандиозным!

– Надеюсь, это будет не двадцать седьмого? – с сомнением уточнила Ева.

– Вообще-то двадцать седьмого. А что такое?

– Двадцать седьмого мы