Мой любимый враг - Рита Навьер

После уроков я хотела сразу же улизнуть домой. Александра Михайловна, классная, нас, правда, тормознула. Велела идти в наш кабинет:

– Одиннадцатый «Б»! Если кто забыл, в следующую пятницу – день здоровья. Задержитесь, кто поедет. Надо обсудить кое-какие вопросы.

Я её призыв проигнорировала. Все эти мероприятия с классом – не про мою честь. И по правде говоря, мне уже плевать. Хотя раньше я всей душой рвалась куда-нибудь поехать вместе с нашими, но моя дорогая тётушка считала каждую копейку.

Стоило мне заикнуться про то, что она сдает нашу квартиру, Валя тут же выходила из себя: «Вот как ты говоришь?! А ничего, что я взвалила на себя воспитание чужого ребенка? Ты хоть понимаешь, что это такое? Какой тяжелый груз? Какая ответственность? Какие огромные траты? Да если б не я, ты бы отправилась в детдом! Но я подумала, как же бедная девочка там будет жить? Там же ад кромешный. А в ответ ни грамма благодарности. Только одни требования и упреки! Ты погугли, погугли, как живут дети в детдомах. Хочешь туда?..».

И всё в таком духе.

Александра Михайловна поначалу допытывалась, почему я вечно уклоняюсь от всех этих экскурсий, коллективных походов в театр, совместных поездок на отдых. Я упрямо отвечала: не хочу. Пусть уж лучше думает, что я какой-нибудь интроверт, чем узнает правду.

Пока все толпой побрели за классной, я свернула на лестницу. Спустилась на два пролёта, и тут меня настиг Гольц.

– Тань, подожди, – тронул он меня за локоть.

Я остановилась.

– Чего тебе?

Вышло, конечно, грубовато и зло. В мыслях я хотела быть с ним холодной и неприступной. И говорить спокойно, вежливо и бесстрастно, потому что холодная вежливость в таких вопросах задевает сильнее, чем грубость. Холодная вежливость означает, что тебе на человека действительно плевать. Но я так не умею. Особенно когда обидно до слез.

– А ты не поедешь, что ли?

– Куда?

– На день здоровья.

– Не знаю, – процедила я и, отвернувшись, спустилась ещё на пару ступенек.

– Тань, постой. Ты сейчас домой?

– Да.

– Можно я тебя провожу?

На миг я поколебалась. Хотелось вывалить ему всё, что внутри кипело. Но тогда он поймет, как сильно меня задел. И я ответила просто:

– Нельзя.

Правда, может, не слишком решительно.

– Почему?

– Не хочу.

– Ты… обиделась, да? Из-за того, что я промолчал, когда все над тем тупым роликом ржали, да?

Если бы просто промолчал! Хотя и это не ах какой поступок. Но я-то видела тогда по его убегающему взгляду, что он меня стыдился. Вслух я ничего не сказала. Только посмотрела исподлобья.

– Ну прости меня, пожалуйста. Я не то чтобы… я просто затормозил. Я не очень умею… ну, ввязываться в разборки какие-то… я в тот момент растерялся, в общем... Но если хочешь, пойду сейчас скажу пацанам…

Славка с трудом подбирал слова, запинался и выглядел искренне удрученным.

– Что ты скажешь пацанам? Помните, вы ржали четыре часа назад? Так вот не надо было. Слав, это тупо. Детский сад какой-то.

– Ну… а что тогда мне сделать?

Внизу послышались шаги и голоса. Кто-то поднимался с первого этажа. Я уж не стала дальше выяснять отношения. Не хватало разборок при свидетелях. Решила, ладно уж, поверим и простим на этот раз. Да и кто не ошибается? Ну и Славкин косяк не самый страшный проступок, говоря откровенно.