Мой любимый пианист - Миранда Ли

Несмотря на нехватку средств, обрадованная Маделин Дюпре быстро договорилась обо всем с миссис Джонсон. Та согласилась учить Николаса бесплатно, если портниха пообещает ей сшить новое платье, когда понадобится. Что до покупки пианино — миссис Джонсон разрешила мальчику заниматься у нее дома, когда никто не играл. Осознав, что ей в руки свалился настоящий бриллиант, учительница даже дала ему ключ от входной двери, чтобы Ник мог заниматься по вечерам, пока она играет в бридж.

Вскоре Николас все свое свободное время проводил за пианино. Он забросил свои домашние задания в школе, зато преуспел в музыке. В пятнадцать лет Ник уже окончил семь классов с отличием, а в семнадцать получил свой первый диплом. В выпускном классе Николас выиграл стипендию в Сиднейскую консерваторию.

Миссис Джонсон очень гордилась своим учеником — как и его мать. Но всем остальным в Роки-Крик до этого не было ровно никакого дела. Почему? Потому что Ник был изгоем, чужаком.

Серина была единственной девушкой, с которой он разговаривал.

Ну вот, снова Серина…

Николас сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Еще неизвестно, кто из них кого соблазнил в первый раз. Серина призналась потом, что влюбилась в него в тот день, когда они впервые встретились, — Нику было двенадцать, а ей девять. Девушка рассказала ему позже, что специально договорилась так, чтобы заниматься сразу после него. Она приходила пораньше и сидела в гостиной миссис Джонсон, слушая, как мальчик играет. Николас тогда не обращал на нее ни малейшего внимания. Постепенно они начали общаться, и, в конце концов, юноша стал с нетерпением ждать этих вечерних бесед. Однажды миссис Джонсон предложила им разучить пьесу в четыре руки, которая впоследствии была исполнена на ежегодном празднестве Роки-Крик и удостоилась бурных оваций.

Серина во многом уступала Николасу, но все же была весьма одаренной пианисткой. Неудивительно, что ее дочь теперь тоже занимается музыкой. Фелисити брала уроки у миссис Джонсон. Ей должно быть уже около ста лет!

Ну, больше восьмидесяти — это точно. Двадцать пять лет назад учительнице было около шестидесяти — или, по крайней мере, так одно время думал Николас. В конце концов, когда ты молод, любой человек, которому за сорок, кажется стариком.

И вот теперь ему самому сорок. Годы действительно летят вперед… как и эта чертова дорога!

Этот городок всегда был очень красивым местом, даже Ник это признавал, и был удобно расположен, всего в получасе езды от Порт-Макуайр. Но Роки-Крик был слишком маленьким — по мнению Ника. Ограниченный как в размерах, так и в образе мыслей населения. Все знали все обо всех. Николас это просто ненавидел. Он любил уединение, полную неизвестность, даже анонимность, которую могли обеспечить только большие города вроде Нью-Йорка или Лондона. Не говоря уже о широком выборе развлечений.

«Так что ты делаешь здесь, Николас?» — пришла в голову непрошеная мысль.

«Вряд ли Серина по-прежнему влюблена в тебя, и она ни за что на свете не уедет отсюда с тобой. Никогда. Ты и сам это знаешь, — сказал себе мужчина. — Она часть этого общества, как и ее дочь. Ты зря теряешь время».

Правда, как всегда, имела горький привкус. Но ее пришлось проглотить. Почему ему так хотелось остаться с Сериной наедине сегодня? Потому что он должен побыть с ней еще раз.

Николас взглянул на свою левую руку, без большого пальца, покрытую шрамами, и вспомнил, каково было пытаться принять тот факт, что ему больше никогда не суждено играть на пианино. Это было время отчаяния. Но в конце концов пришлось смириться с этим, так как есть вещи, которые нельзя изменить. Нельзя отрастить еще один палец.

Но он должен снова быть с Сериной. Хотя бы недолго.

Дорога вильнула в последний раз и привела Николаса к городу.

Он изумленно изогнул брови. Этих построек здесь не было десять лет назад. Его удивление только возрастало по мере того, как он ехал вперед. Дорога выходила к главной улице Роки-Крик. Николас пораженно смотрел по сторонам. Вот незнакомая кофейня, антикварный магазин и роскошный салон красоты.

Гараж в конце главной улицы тоже выглядел очень современно. И все же ничто увиденное не смогло подготовить Николаса к тем переменам, которые произошли со «Складом пиломатериалов Теда Брауна».

Во-первых, теперь предприятие называлось по-другому. Новая вывеска гласила: «Строительные материалы Браунов». Старый сарай, который когда-то гордо назывался офисом, давно исчез, и на его месте расположилось современное здание светло-бежевого цвета. Перед ним располагалась стоянка, на которой парковочные места были размечены желтыми линиями.

Николас криво улыбнулся. Серина могла бы и предупредить его. С другой стороны, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Неожиданная и не слишком приятная мысль мелькнула у него в голове.

Возможно, за последние десять лет так сильно изменился не только Роки-Крик. Возможно, та Серина, которую Николас помнил, тоже стала совсем другой. Вдруг она набрала вес. Или остригла свои чудесные волосы и начала носить спортивные костюмы из полиэстера…

— Конечно нет, не может этого быть… — пробормотал Николас чуть слышно, выключая двигатель и вынимая ключ. Не в ее привычках было распускать себя. Достаточно только посмотреть, какие перемены произошли с их семейной компанией, чтобы понять, что она и сама стала более властной и гордой. Такая женщина обязательно будет следить за своей внешностью.

С чувством облегчения Николас открыл дверцу, и ему в лицо ударила волна теплого воздуха.

Николас покачал головой и быстро двинулся к бежевому зданию, с благодарностью обозревая два кондиционера, встроенные в стену.

Девушка за довольно высоким и очень длинным столом с табличкой «Администрация» подняла глаза, когда Николас вошел в прохладный офис. Ее пухленькое, некрасивое лицо озарилось гостеприимной улыбкой.

— Вы, должно быть, мистер Дюпре! — прощебетала она.

— Вы правы, — подтвердил Николас.

— Меня зовут Элли. Серина, он приехал! — позвала она.

Николас сделал шаг к столу, крышка которого доходила ему до груди, и проследил за направлением взгляда девушки.

Вот она.

Его Серина сидит за широким деревянным столом в брызгах солнечного света.

Сердде Ника замерло, когда женщина поднялась и направилась к нему. Ее великолепная фигура ничуть не изменилась, отметил Николас, скользя взглядом по ее телу от головы до кончиков пальцев. Серина была прежней — такой, какой он ее запомнил после похорон своей матери. Сексуальной и прекрасной.

В этот раз, однако, она была не в черном. Отнюдь. Ее платье было очень яркого изумрудно-зеленого оттенка с большими разноцветными цветами, распустившимися вдоль подола. Без рукавов, с квадратным вырезом, талию обвивал широкий белый пояс. Она шла, и распущенные волосы, почти достигавшие стройных плеч, блестели, словно черный шелковый занавес.