Нарисую себе сына - Елена Саринова

— Дуй… Нет, постой, — Марит, всколыхнув юбкой, застыла. — А Тито к обеду будет?

— Не-ет.

— Почему?

— Нет и всё.

— Марит, я его ни разу в жизни не лицезрела. И должны же мы все когда-нибудь с ним познакомиться?

— А и ни к чему уже, — вот это да!

— В смысле?

— В смысле, мы с ним разбежались: он сюда к нам не хочет, а мне обратно и подавно и… Пора мне! Донна Зоя, не приставай!

— Хобий натюрморт… И как мне все это… нравится. Такая моя жизнь!

— А кто это у нас так ноздри раздул? На маму твою сильно похожа. Неужто…

— Спо-о… Люса, а я с сэром Корнеилом…

— Да знаю, видела, как он обратно проходил… Мы поели уже. Всю бутыль подчистую.

Малыш в подтвержденье на руках у «самопровозглашенной няньки» расцвел. Нянька, с напевом, продолжила. — Конечно, от мамы то молока теперь…

— Люса, не начинай.

— Так, а эмоции в руках надо держать.

А как это сделать, когда «не держатся»?

— Сэр Клементе сказал, что, возможно, у меня молоко пропало и по естественной причине, а не от стресса. Вот он завтра приедет, я его попрошу тебе «на бис» повторить.

— Ага. Слышал, Теодоро? Завтра у нас ваш многомудрый лекарь выступает. «На бис». Так, я тебе все одно скажу: дона Нолдо, дай Бог его душе вечного покоя, твоим рёвом ты б не вернула…

— … как и сейчас мое молоко, — закатив глаза, закончила я. — Спо, не слушай эту ворчливую женщину. Впрочем, с годами и у тебя на нее сложится иммунитет… Люса, давайте в сад. Там все уже приготовлено. Я — через пять минут! — и, чмокнув в одинаково розовые щеки обоих, понеслась наверх наряжаться.

В саду, у самой тыльной стены действительно, все было готово: длинный стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью, лавочки с обеих сторон, а сбоку, в абрикосовой тени — наряженная к приему «хозяина» люлька. Правда, лишь она одна сейчас пустовала: стол зазывно благоухал (с утра ж не ела), а лавочки наполовину пестрели нарядно-важной семьей (не считая почетного гостя — сэра адвоката).

— Ваша светлость! — мессир Беппе чинно привстал. Монна Розет хмыкнула. Я — тоже… преисполнилась:

— Мессир, присаживайтесь. Как поживает досточтимая монна Салоха?

— Спасибо, хорошо.

— А мессиры Проныра и Укроп?

— Спасибо, как всегда, бдят.

— Угу… А кто теперь ваши тарелки малюет?

— Спа… да никто. Да если б я знал, что их будет будущая герцогиня живописать, то в цене б раза в три поднял.

— За что?! — хором выдали внучка с супругой.

— А за этот, — скривился гончар. — за престиж! Вот!

— Ну, так привозите их сюда, мессир Беппе. За все — не обещаю, а дюжины две распишу.

— Зоя, дочка, смилостивись над ним! Он и так всему Копу оставшиеся после ярмарки два горшка на обозрение выставил. В моей лавке. И продавать их не дает.

— Мессир Беппе, вы и мне и тем горшкам явно льстите. Ну да, сейчас — не о том: вот-вот экипаж из Пенторы вернется от пассажирского корабля. И я должна вам сказать, зачем мы сегодня здесь…

— Святая мадонна!

— Мы сегодня…

— О-ой… Зоя…

— Да вы…

— Здравствуй… сестренка. Все здравствуйте.

— Мама моя… Арс!!!

Дом наш затихает на удивление быстро. Кажется, еще недавно в окнах горел свет, а за шторками велись разговоры и уже через миг все вокруг обволакивает глубокая сонная тишина. Да так, наверное, и положено. Ведь снова он захлопает многочисленными дверьми очень рано. Мой дом… Вот и сейчас нас с братом развлекали в саду лишь сверчки, да еще мотыльки, кружащие над водруженным на стол фонарем. Одни пели, другие плясали. Мы же просто сидели и тихо вели разговор…

— А вообще, лихо у нас тогда получилось. Почти получилось, — Арс, крутанув лежащую вилку, прихлопнул ее сверху пятерней. — Он тогда повел себя достойно.

— Угу-у, — вздохнула я, уткнувшись щекой в кулак. — А от кого из вас получил саблей по скуле?

— От меня… Зоя?

— Что, Арс?

— А твой… ваш Спо, он славный получился. И похож на обоих сразу.

— Угу… Ты на меня очень злишься? Только честно скажи.

Мужчина вскинул глаза, точную копию моих собственных. — Нет, Зоя. Я же тебя знаю как себя самого и был уверен — причина, по которой ты так поступила — стоящая.

— А вот я тебя, видимо, плохо знаю. Потому что очень тогда испугалась, что ты меня не поймешь. Да и Зача…

— Что, «Зача»?

— Вы же — друзья и всегда с ним вместе.

— А-а, — снова крутанул Арс вилку. Прямо, как в детстве, когда о чем-то сосредоточенно думал. — Теперь можешь этого не бояться. Мы с Зачей больше не в одной команде. Я вообще с Крачки ушел.

— А мы с Люсой так и подумали. Почему, Арс?

— Не знаю, — скривился он. — Хотя, нет, знаю — все же, ты. Но, это — к лучшему. Из вас бы с ним вряд ли вышла семья. Мы ведь — бродяги и…

— Контрабандисты.

Арс тихо засмеялся:

— Бывало иногда. Сначала — по нужде, а потом…

— Азарт?

— И это тоже. А говоришь, что плохо меня знаешь… — и вздохнул. — После того, как к нам нагрянул твой… капитан Летуньи, Зача решил, что искать тебя бесполезно. И не потому, что все равно не найдем, а… зачем? Ведь Виторио Форче нам прямо сказал, что между вами было. И что слово свое он в отношении тебя не сдержал.

— Какое «слово»?

— О том, что не покусится ни на тело твое, ни на душу.

— О-о, ну, надо же, какая честность. Арс, на самом деле, он этому слову не изменил — я сама. И первой сказала ему, что люблю и… В общем, все — сама. А потом и решение о ребенке тоже приняла сама.

— Зоя, Спо нужен отец. Не только мать. Это я тебе, как бывший сын говорю, — качнулся ко мне через стол брат.

— Я понимаю. Но… все очень сложно теперь. И Виторио… я не знаю, о чем он думает. Во второй и последний раз я видела его на похоронах дона Нолдо. Он лишь выразил свои «искренние соболезнования», оставил цветы и ушел. И все… А где он сейчас?.. На днях был в столице.

— Летунья — на приколе в Пенторе. Я ее видел.

— Да?.. Ну, надо же… — отвернулась я в темень сада. — Давай лучше о тебе поговорим. Я так поняла, ты теперь — без своего корабля?

— Ага, — беззаботно хмыкнул Арс. Пожалуй, слишком «беззаботно». — Зача, в конце