Сладкое вино любви - Барбара Делински

Они лежали в постели Оливии. Когда Оливия вернулась, то застала там Тесс с блокнотом. Девочка делала наброски. Она поинтересовалась, где была ее мама, и Оливия сказала, что гуляла. Потом, подумав, добавила, что ей предложили работу.

– А «Макдоналдс» там есть?

– И не один.

– А «Пидманс»?

– Нет, «Пидманс» только здесь.

– Они ведь нас уже знают. Мне очень там нравится.

– В этом и отличие маленького города от большого. В большом городе трудно сразу со всеми познакомиться. А помнишь Кеймбридж, кафе, где мы познакомились с менеджером? А магазин йогуртов?

– Почему мы не можем остаться здесь? – спросила Тесс, и у Оливии сжалось сердце.

– Потому что здесь у меня нет работы.

– Ты ее найдешь.

– Да, но фотореставратор тут никому не нужен.

– Ты писательница.

Ну конечно, писательница! Каждая строчка рождается в муках.

– Только на лето.

И больше никогда. Оливия понятия не имела, довольна ли Натали результатами их сотрудничества. Натали ничего не говорила о рукописи Оливии. Наверное, даже ее не читала.

– Я хочу учиться в Бреймонте у миссис Адельсон, – заявила Тесс. – Она лучше всех репетиторов.

– Ты многому у нее научилась, и теперь тебе будет легче учиться в другой школе.

Тесс приуныла. Она сдвинула бровки и насупилась, и Оливия уже приготовилась к буре. Но девочка подняла на мать печальные глаза и сказала:

– Мне здесь очень нравится, мама. Я хочу остаться.

– Я тоже, радость моя, – начала Оливия, но Тесс вырвалась из ее объятий и убежала в свою комнату. – Я тоже, – шепотом повторила Оливия, отложив блокнотик Тесс и застилая постель. – Но я не могу притворяться. Это не моя семья. Работа завершена. Пора уезжать.

С блокнотом в руках она присела к окну. Как все-таки жаль, что она не Сибринг, что у нее нет здесь постоянной работы, что Саймон Берк, похоже, не настолько дорожит ею, чтобы уговорить остаться.

Оливия подумала о матери. Она понемногу привыкла к мысли, что Кэрол больше нет, и почти смирилась с этим. Может, Саймон прав и Кэрол по-своему любила ее. Денег хватит на учебу Тесс в частной школе и в колледже, а потом и в Академии изящных искусств. Девочка так талантлива.

Оливия с улыбкой открыла блокнот. Наброски виноградника и Большого дома, коты, Бак с котятами. Портреты Оливии, которую юная художница в зависимости от настроения изображала то красавицей, то злой ведьмой. Вот Карл с теннисной ракеткой, а вот парадный портрет Натали. Саймон прореживает листву винограда, Саймон в рабочих перчатках чинит сетку, Саймон с котенком, Саймон читает книгу, и очки сползли у него на нос.

Набросков Саймона было больше всего – почти весь блокнот. Оливия не на шутку встревожилась. Яснее ясного, девочка привязалась к нему. Вот поэтому надо поскорее уехать в Питсбург, чтобы Тесс забыла его. С глаз долой – из сердца вон.

Им лучше вдвоем – она и Тесс. Им так спокойнее. Только Оливия может дать дочери любовь и заботу. Больше никто.

* * *

Саймон шел по тропинке между рядами виноградных кустов, проверяя, не появились ли где повреждения или вредители. Ему надо было отвлечься – иначе он бы весь день просидел в офисе, следя за сводками погоды и сообщениями о приближающемся урагане. Но все было в порядке. Почва рыхлая, достаточно влажная, виноградные кисти налились соком. Сладость придет через две-три недели, если ураган не помешает.

Насчет «Хлои» у Саймона были самые мрачные предчувствия. Ураган набирал силу и неумолимо надвигался. В соответствии с последними сообщениями по факсу, его отнесли к третьей категории, скорость ветра – сто пятнадцать миль в час. Через двое суток «Хлоя» достигнет побережья Род-Айленда.

Пока Карл и Натали следили за продвижением урагана по телевизору, Саймон взял из Интернета снимки со спутника, обменялся сообщениями с друзьями, которые желали ему удачи.

Он бы построил над виноградником деревянный навес, если бы это было возможно. Но виноград, переживший дождливую весну, прохладное лето и теперь набиравший силу, был беззащитен.