Грешники - Алексей Чурбанов

— Да, я так думал.

— Переживал?

— Я? Нет. Хотя осознавать себя убийцей тяжело.

— Тяжело? А я думал, страшно. Подсудное ведь дело. В колонию строгого режима запросто мог загреметь. Да и за причинение тяжких — тоже срок полагается.

— Не думал об этом. Да и наплевать — срок так срок. Ты не подумай, я ведь его не сзади, а лицом к лицу. Он с ножом, а я…

— С чем?

— Да с нунчаками. Ну, палки такие на шнуре, как у каратистов.

— Рисковый ты парень.

— Но я тебе ничего не рассказывал, хорошо? — уточнил Валентин.

— А как же офицерская совесть?

— В прошлый раз она у тебя была сговорчивой. Нет? Если нет, так поступай по совести. Я не обижусь. Зона так зона — знал, на что шёл. На моём месте ты также поступил бы. А нет — всю жизнь бы потом мучился.

Шажков повернулся и пошёл прочь.

— Валентин, — позвал его Колтунов, — Валентин, подожди!

Валя обернулся было, но потом махнул рукой и ускорил шаг.

— Да что за обиды такие, — кряхтел сзади Колтунов. — Бегай тут за тобой.

Участковый догнал Шажкова, придержал за руку, и они оба остановились.

— Что ты крутизну показываешь?

— А ты что стучать надумал?

— Кто тебе сказал? Я похож на стукача?

— Не знаю. Вроде не похож.

— Ну, то-то же. Он как бомж прошёл, Фуражка этот. Ну а бомж — он и есть бомж, дело из-за бомжа возбуждать не будут. Тем более того, кого ты не опознал, всё-таки прищучили, так что сидеть он будет. Заварзин свою благодарность получит. И все довольны.

— Спасибо за помощь. Без тебя бы ни за что не нашёл гада.

— Но-но! В сообщники только не надо меня записывать.

— А кто же ты ещё? — спросил Валя и засмеялся. Колтунов не оценил юмора и нахмурил брови.

— Ладно, извини, — признал свою бестактность Шажков.

— Пойдём, нож поищем, а то попадёт мальчишкам в руки.

— А надо тебе это? — с сомнением спросил Колтунов.

— Хочется доделать дело.

— Ну пошли, — сказал участковый, поколебавшись. — Втягиваешь меня в историю.

У Шажкова ни один мускул не дрогнул и сердце не затрепыхалось, когда они с Колтуновым вошли в злополучный подъезд. Бог отвёл Валину руку и не дал стать убийцей (Слава тебе, Господи! Слава тебе!), что же теперь трепыхаться.

Нож Шажков увидел сразу: он лежал на видном месте в подвале за решётчатой дверью, закрытой на большой ржавый замок. Странно, что нож не обнаружили, когда забирали Фуражку.

— Не достать, — сказал Колтунов, — надо палкой какой-нибудь.

Валентин схватился за прогнивший косяк, дёрнул и с треском оторвал сырую, крошащуюся рейку. Манипулируя ей, придвинул нож к двери.

— Сохранить отпечатки пальцев, как думаешь? — спросил он у Колтунова.

— Хрен его знает, — задумчиво ответил тот, — с одной стороны, вещдок, а с другой — нам-то с тобой чего в калашный ряд лезть? Первые под горячую руку и попадём, если что.

Но всё-таки вынул из кармана носовой платок, нагнулся и, кряхтя, поднял нож.

— Качественная самоделка, — с уважением произнёс он, разглядывая клинок.

— Ну-ка, дай, — Шажков взял из рук Колтунова нож, стараясь не смотреть, обвернул его платком и положил в свой дипломат.

— Домой не носи. Этот нож мог быть орудием убийства.

— Бездушный ты всё-таки, — поморщившись, сказал ему Валентин. — Этим ножом ранили самого близкого мне человека. Понимаешь? Неужели ты думаешь, что я домой его понесу?

— А куда денешь?

— В Неве утоплю.

— Тогда ладно. А насчет бездушности — сам настоял идти за ножом, я не хотел.

— Ладно, извини.

— Ты бы не болтался здесь, — прощаясь, сказал Шажкову Колтунов, — а то узнает тебя кто-нибудь. Думаешь, тебя не видели? Видели, десятки людей видели, и любой из них может вспомнить. Алиби продумай на всякий случай. Хотя если ты исчезнешь из этого района на полгодика, то всё, думаю, обойдётся.

— Намёк понял.

— Ну так давай.

— Заварзин-то больше не вызовет? Как думаешь?

— Вряд ли. Вызовет — звони, покумекаем.

Через час Валентин Шажков шагал по выстуженной не по-весеннему набережной Невы в сторону Гавани. Он шёл и не мог остановиться, не мог даже замедлить ход, так как у него в портфеле лежал нож, который надлежало выбросить в реку, а Валя не хотел видеть его, боялся снова брать его в руки. Так дошёл до Горного института и притормозил у пришвартованного к гранитной стенке ледокола «Красин». Дальше набережная кончалась, и идти было некуда. Валентин долго стоял, всматриваясь в благородный, с детства знакомый по картинкам и чёрно-белой довоенной хронике, профиль легендарного корабля. Потом решительно открыл дипломат, достал нож, завёрнутый в платок Колтунова, перегнулся через ограждение и бросил его в воду. Нож булькнул и исчез в чёрной глубине, а платок остался на поверхности воды и медленно поплыл в залив, покачиваясь на крупной невской ряби. Неожиданно сквозь казавшуюся непроницаемой пелену облаков за рекой на миг пробилось солнце и тут же исчезло. А, может быть, Валентину просто захотелось этого.