Леонора. Девушка без прошлого - Хармони Верна

Они лениво брели среди палаток. Некоторые из них были полностью брезентовые, другие укреплены дерюгой и пустой металлической тарой, барабанами. Были среди них достаточно большие, в которых могла жить целая семья, но встречались и настолько маленькие, что взрослый человек мог разместиться там с трудом.

– Добрый день, миссис Риккиоли, – с поклоном поздоровался Свистун.

Привлекательная женщина с завязанными в тугой узел черными волосами прекратила подметать.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – Хотите поесть чего-нибудь? Вы, Свистун, выглядите слишком тощим.

Он выставил живот вперед.

– Я должен следить за своей фигурой ради женщин, вы же знаете! – Свистун склонился к Гану и шепнул ему: – Эти итальянцы всегда стараются тебя покормить, особенно женщины. Хороший народ. Если бы не эти их окаянные мотоциклы…

Он помахал женщине рукой и повел Гана дальше.

– Большинство этих палаток расставлены здесь, как на карте. Тут итальянцы, дальше всех. Ближе к городу расположились австралийцы. Потом идет смесь из славян, поляки. Есть еще нескольких типов из других стран, эти рассеяны повсюду. В штольнях все работают вместе хорошо, но на поверхности не видят дальше своих флагов. Раньше была еще команда немцев, но с началом войны они сбежали. Вообще-то, жаль, конечно. Хорошие были ребята, крепкие и веселые. Перед их отъездом была большая драка, бедняги в итоге наложили в штаны. Интересно, куда бежать немцам, если их повсюду ненавидят? Как думаешь, куда они отправились, Ган?

– Обратно к себе, в Германию.

– Нет. Своего кайзера они ненавидят, как никто другой. Наверное, тяжело не иметь родной земли. – Он вдруг рассмеялся. – Ну их всех к черту! Знаешь, как я говорю про всех девушек? Что они мягкие, как масло, да. Так, черт возьми, и тают во рту!

Они проковыляли мимо развевающихся итальянских флагов, измочаленных от пыли, которую нес с собой ветер.

– Каждый день прибывает все больше итальянцев, – предупредил его Свистун. – Их количество тут уже зашкаливает, и это нехорошо. Народ нервничает. Не я, конечно, мне-то наплевать. Но ты сам почувствуешь недовольство. Повсюду начинает закипать злость. Управляющие урезают зарплаты налево и направо, заставляют дольше работать. Мне это не по душе. – Он замедлил шаг. – Видел уже нашего нового хозяина, мистера Хэррингтона?

– Не думаю.

– А-а, тогда еще увидишь. Можешь мне поверить: он янки с головы до ног. Настоящий денди. Но взгляд у него тяжелый. Такой будет причинять боль и при этом улыбаться. Он наживает себе врагов, но и друзей заводит тоже. Важные персоны. Постоянно устраивает в отеле приемы. Собирает адвокатов, докторов, государственных чиновников, чтобы выпить и поиграть в азартные игры. Даже шерифа приглашает. Они там и баб жалуют: каждый вторник в город приезжают шлюхи от Анни. Сейчас они собираются три раза в неделю. Похоже, там наживаются все представители порока – игроки, проститутки, поставщики спиртного. А мы, нормальные работяги, должны голодать. – Он обошел ручеек мыльной воды, вытекавший из одной палатки. – В общем, народ озлобляется. Закипает. Говорю тебе, не нравится мне все это.

– Брось, всегда так было.

– Нет. Было, но не так. Всегда была группа недовольных или что-то в этом роде, но не так. Слишком уж разрастается жадность. Большие люди становятся еще больше, а маленькие – еще меньше… Они становятся такими маленькими, что уже чувствуют себя не людьми, а просто крысами, которые еле живые выползают из шахты.

Ган ухмыльнулся:

– С возрастом ты, приятель, стал язвительным.

Свистун даже не улыбнулся:

– Я не язвительный, Ган. Просто много повидал. И проснулся. Чуть не помер от старости, но наконец проснулся и увидел все так, как оно есть на самом деле. – Тон его стал холодным. – И от злости, которая закипает сейчас в палатках и рудниках, меня, старика, бросает в дрожь.