Герцог для Дианы - Сабрина Джеффрис

Джеффри сдвинул руку выше.

— Чудесно! Хотя это значит лишь, что лорд Уинстон, пожалуй, немало нас опережает.

— Подожди. Откуда ты знаешь о месячных?

Он застыл.

— Хм… Рози рассказывала.

— Рози краснеет, даже когда говорит про свою собственную грудь, которую она всегда называет «бюстом». Поэтому она никак не могла рассказать тебе ничего подобного. — Когда он открыл рот, чтобы ответить, Диана добавила: — И прежде чем тебе придет в голову заявить, что тебе сказала мать, уверяю тебя, матери не обсуждают свои месячные с сыновьями.

— Хорошо, — вздохнул Джеффри. — Вообще-то я узнал об этом от одной веселой вдовушки, с которой водил компанию в юные годы.

Она остановила его руку, которая пробиралась все выше по ее бедру.

— Ты же не…

— О нет. У нас все закончилось, когда она узнала, что мне четырнадцать.

— Четырнадцать! Боже милосердный, ты рано начал! — Когда он попытался передвинуть руку, она сжала ее еще сильнее. — И сколько у тебя было таких приключений в пору, когда ты набирался мудростей в постели?

— Несколько.

Она приподняла бровь.

— Наверное, мне тоже нужно поднабраться мудрости, чтобы догнать тебя.

— Ты этого не сделаешь, — тихо проговорил он.

— Почему ты так уверен?

Ее рука все еще удерживала его, поэтому у Джеффри имелось обоснованное подозрение, что это испытание. Впрочем, у него в любом случае был лишь один ответ:

— Потому что я покончил со всем этим задолго до встречи с тобой. И ни за что не решился бы на подобное сейчас. Я люблю тебя. А люди, которые любят друг друга, не позволяют себе интрижек на стороне, особенно после того, как дают клятву в церкви, что станут единой плотью.

Должно быть, это был правильный ответ, потому что она отпустила его руку. Джеффри передвинулся выше и начал ласкать ее там, где, как ему было известно, женщинам нравилось больше всего. В ответ она промурлыкала:

— Твои приключения объясняют, почему ты… так хорош в этом.

— Мы будем говорить? — прошептал он ей на ухо. Его член наливался силой. — Или займемся любовью? Потому что меньше чем через час придется менять лошадей, и я не думаю, что это будет подходящий момент.

— Никаких разговоров. — Она решительно поцеловала его.

Он принялся ласкать Диану, наслаждаясь тем, как это возбуждало ее. И как только почувствовал влагу на своих пальцах, сдвинул ее на сиденье рядом с собой, но лишь на мгновение, чтобы расстегнуть брюки и нижнее белье, а потом спустить их до колен.

— Все, моя сладкая, — сказал он. — Теперь ты меня оседлаешь.

— Что? — переспросила Диана в недоумении.

— Будет проще, если ты сядешь на меня сверху. Тебе даже не потребуется снимать одежды. Вот, смотри. Одну ногу сюда, другую — сюда…

— А! Верхом. Понятно.

Она опустилась ему на бедра, и его член вздыбился еще решительнее. Ему нравилось, что Диана так быстро учится тонкостям любовных утех. Ее энтузиазм сводил его с ума.

— А теперь, — сказал Джеффри, — упрись коленями в сиденье и приподнимайся… Не слишком высоко! Не хочется, чтобы ты стукнулась своей очаровательной головкой о потолок. — Или чтобы его собственная головка пострадала. — Хорошо, вот так… А теперь опустись на мой… на мой… — Он поклялся себе больше никогда не называть это «карандашом».

— Падшие женщины говорили «член».

— Я думаю, твои падшие женщины совсем не исправились.

— Почему? А ты как его называешь?

— Член. — Ему слегка ударило в голову, когда она поправила его рукой и начала опускаться вниз. — И ты… никогда не должна… этого произносить… в приличном обществе, если разговор идет о… частях тела.

— О! Так это неприличное слово! Значит… я сажусь… на твой член…

В нее вошла пока всего лишь головка, а у него уже началось помрачение разума.

— Опустись ниже, любовь моя. Ниже. — Он откинул голову назад. — О господи! Ниже! Вот так.

— Что теперь?

— Теперь двигайся… вверх и вниз. Как мы делали раньше, только наоборот.

Ее лицо оживилось.

— О, я поняла! — И она задвигалась, сначала неуверенно, потом с большим энтузиазмом, а его отмеренные толчки бедрами задавали ей ритм. — Джеффри… это…

— Невероятно? Потому что я не могу поверить, как мне хорошо с тобой. — Кровь с шумом бежала по жилам, словно он принял зелье, которое давало ему энергию, заставляло чувствовать себя пылким, страстным, напоминая ему, что он живой, наполняя огнем.

И все это благодаря ей… его богине Диане, которая вызывала в нем ураган возбуждения. Она взнуздала его, как древняя царица амазонок, и ей не требовался кнут, а лишь роскошное тело, чтобы заставить его мчаться галопом.

— Твой член такой… твердый… — шепотом проговорила она.

— Таким он и должен быть.

Схватив его за руки, Диана прижала их к своим грудям. Член у него стал еще тверже. Он старательно ласкал ее полные груди через ткань платья и нижней сорочки, радуясь, что на ней не было корсета, который прикрывал соски.

— В следующий раз, когда мы будем это делать… ты будешь обнаженной… чтобы я видел тебя… во всем великолепии.

— О да! — выдохнула она, откинув голову назад и закрыв глаза. — Это будет так… Я хочу… Я хочу тебя… моя любовь.

Он почувствовал, как мышцы внутри нее плотнее стискивают его член, побуждая достигнуть пика наслаждения в один момент с Дианой. В этот раз, выплескивая семя в нее, он молча взмолился, чтобы оно пустило корни. Потому что он не желал в жизни ничего больше, чем зачать с ней ребенка — пусть новая жизнь войдет в этот мир на замену той, что предпочла покинуть его безвременно.

Прижимая ее к себе, Джеффри целовал ее изящный подбородок и линию челюсти… и часто бьющуюся жилку на шее, которая казалась такой беззащитной. Неожиданная волна умиротворения омыла его, когда она уткнулась в волосы у него на виске, тяжело дыша, а пульсирование мышц внизу стало ослабевать.

С довольной улыбкой Диана отодвинулась от него.

— Теперь ты рад, что взял меня с собой?

— Даже не представляешь, как рад. Так хочется стянуть с тебя платье и распустить волосы. Я тебя такой еще не видел.

— Ты же знаешь, что нельзя. — Она пригладила ему волосы, и Джеффри вдохнул ее аромат земляники, смешанный с чем-то еще. С жасмином? Он не был уверен.

— От тебя всегда так хорошо пахнет, — сказал Джеффри.

— От тебя тоже, — вздохнула Диана. — Я захватила с собой губку. Но опять