Горький вкус времени - Айрис Джоансен

Вазаро!

По обе стороны дорожки росли лимонные деревья. Вымощенная камнем и пробковым деревом, она, закругляясь, вела к большой двухэтажной каменной усадьбе. Катрин мельком увидела конюшню и помещения для экипажей, а в нескольких сотнях метров дальше – ряд длинных каменных строений. Впервые с тех пор, как они покинули Париж, Катрин ощутила, как под покровом тупого оцепенения на протяжении всего пути до Вазаро в ней слабо шевельнулся интерес.

Катрин выглянула в окно экипажа и задохнулась от красоты, открывшейся ее глазам. Во всю ширь до горизонта раскинулись поля, полого спускавшиеся к дому. А на них буйствовали цветы. Кустарники загадочной душистой синей лаванды, золотого и белого дурманящего жасмина, кремовые нежнейшие туберозы и яркие ало-оранжевые герани, мягко покачивавшиеся на ветру, а вдали радовало сердце и возвышало душу Катрин буквально море цветов на других полях.

Филипп давал пояснения хозяйке Вазаро. Кивнув на роскошные алые шапки герани, мимо которых они проезжали, он заметил:

– Герань уже пора убирать. Это редкие цветы. Вазаро – единственное место во Франции, где их выращивают. Отец Жан-Марка вывез их из Алжира, желая порадовать вашу матушку.

Катрин бросила на Филиппа взгляд из-под ресниц и тут же отвела глаза.

– Посмотрите на меня, – спокойно произнес Филипп. – Так не может больше продолжаться, Катрин. Мы слишком долго были друзьями, чтобы вы питали ко мне такую неприязнь.

– Я… не питаю к вам неприязни. – Катрин медленно перевела взгляд и встретилась глазами с Филиппом. Золотисто-бронзовый, он был также прекрасен, как поля цветов за окном. Так прекрасен! Щеки Катрин опалил румянец. – Я ничего этого не помню, – прошептала Катрин. – Можно было бы подумать, что я никогда не забуду такое красивое место, как Вазаро, правда? Эти поля цветов…

– Катрин, вы избегали разговаривать со мной в течение всего путешествия. Позвольте мне молить вас о прощении. Я знаю: то, что я сделал, непростительно.

– Прошу вас, я не хочу говорить об этом.

– Хорошо, но разрешите мне помочь… показать вам Вазаро? Оно теперь ваше, но я тоже люблю его.

Вся эта красота принадлежит ей. Ее мать была владелицей Вазаро, а до нее – мать ее матери. Они сохраняли его славу, ухаживали за этими полями, всю жизнь провели в трудах на благо его процветания. А теперь ей предстояло занять свое место, лелея цветы Вазаро.

– Катрин!

Девушка рассеянно посмотрела на Филиппа.

– Если пора убирать урожай, почему на полях нет сборщиков?

На лице Филиппа появилась улыбка.

– Они уже ушли к себе в деревню. Это за тем холмом. – Он жестом указал в сторону пологого холма к западу от усадьбы. – Сейчас близится вечер, а цветы всегда лучше собирать рано утром, когда аромат наиболее сильный. Обычно начинают сбор на рассвете и заканчивают после полудня.

– О! – Катрин снова посмотрела на поля. – Все в цвету. А в Париже цветы скоро отцветут.

– Здесь такой климат, что цветы – круглый год, каждый в свое время.

– И мы их все выращиваем?

– Почти. В Вазаро самая плодородная почва на побережье, и она тянется на много лье.

– Понимаю. – Катрин глубоко вдохнула воздух. Запах свежевспаханной земли и пьянящий аромат герани и лаванды окутали ее дурманящим облаком. – Может ли этот запах быть еще сильнее, чем сейчас?

– На рассвете.

– Правда? – Катрин снова выглянула из экипажа, и в ней пробудилось волнение. Ее земля. Вазаро. Экипаж остановился у дома.

– Это Манон, Катрин. – Филипп отдал свою шляпу и перчатки пухлой улыбающейся женщине, встретившей их в вестибюле, выложенном мраморными плитками. – У нас есть также еще три служанки и два повара, а кроме того, конюшие, но Манон заправляет здесь всем с тех пор, как я впервые прибыл в Вазаро.

Манон негромко пробормотала приветствие и присела перед Катрин.

– Она проводит вас в вашу комнату. – Филипп поднес руку Катрин к губам. – До ужина.

Катрин кивнула и последовала за служанкой вверх по лестнице и по коридору. Она совсем не помнила дома, но ее уже охватывала безмятежность – она возвращалась к себе.

Манон открыла дверь и вошла первой в комнату Катрин. Уже с порога девушка оказалась в сказке, пронизанной солнечным светом, что лился из створчатых окон. Обюссонский ковер на блестящем дубовом паркете был заткан нежными цветами слоновой кости на зеленом фоне, а картины на стенах и полог на кровати были кремовыми с лимонно-желтой каймой. Желтые подушки украшали как скамью у окна, так и кресло у элегантного стола из розового дерева.

– Я распакую ваши вещи, как только их принесут наверх, мадемуазель. – Манон открыла створчатые окна. Снова запах. В комнату вплыл дурманящий аромат.

– Месье Филипп всегда переодевается к обеду, независимо от того, есть в доме гости или нет, – сказала Манон. – Послать к вам Беттину, чтобы помогла вам принять ванну и причесала волосы?

– Да, пожалуйста. – Катрин медленно подошла к окну. Мягко веял ветерок, играя ее локонами, выбившимися из русой косы, короной уложенной вокруг головы. Перед девушкой расстилались цветочные поля, рощи лаймовых и лимонных деревьев, у подножия дальнего холма раскинулся виноградник, а вдали поднимались крутые, зазубренные горы.

– Запах слишком сильный? – с тревогой спросила Манон. – Мы, живущие здесь, едва замечаем его, но приезжие жалуются на боль в голове. Я могу закрыть окно.

– Не надо. – Катрин не могла оторвать глаз от полей цветов, простиравшихся, казалось, в вечность. Девушка снова остро ощутила, что она у себя дома.

– Я ведь не приезжая. Мне… нравится запах.

* * *

– Нет!

Катрин рывком села в темноте.

Она дрожала и обливалась потом. Склеп. Нет лиц.

Она была одна.

Боже милостивый, где же Жюльетта? Она оставила ее наедине с ее страхом, кошмарами, разрывавшими ей сердце так, что, казалось, она вот-вот задохнется.

Катрин обхватила себя руками, тяжело дыша и стараясь не слышать звуков склепа. Гортанный смех мужчин, звук рвущейся ткани, ее собственные стоны.