Недостаточно хороша - Стелла Вайнштейн

Тут ее рассказ стал сбивчивым, отрывистым, и стало ясно, что она многого не договаривает. По тому, как нервно подергивался уголок рта и зябко ежились плечи, я поняла, что первая ночь с Толиком прошла под знаком полного провала. Через неделю после знаменательного события сестра, страшась второго раза, сама разорвала отношения, после чего стала изгоем в компании и с тех пор отсиживалась дома.

Я вздохнула с облегчением, так как готовилась услышать совсем другую историю, намного более мрачную. Конечно, Нику жалко, ведь первый раз должен проходить по собственному желанию, а не под активным прессингом. Нике бы дождаться парня, который полюбил ее и отнесся к ней самой и ее телу с должным благоговением…

– Только, Ника, я ничего не понимаю… Ты с Толиком была всего один раз, правда?

Последовал утвердительный кивок.

– Вы что, никак не предохранялись?

Она густо покраснела и отвернулась к стене, а мне захотелось ее задушить. Если мозгов нет – ничего не поможет.

– Ладно, проехали, но все равно не сходится. Сколько ему? Семнадцать? Откуда он подхватил эту пакость?

– Он мне рассказал, что снял девушку для первого раза. И даже доплатил ей, чтобы… Ну, без резинки.

– Ника, Ника, ты хоть понимаешь ситуацию? Можешь просчитать возможные последствия?

Она ответила мне пустым взглядом. Наверное, за последние недели она много чего осознала и передумала, только все равно от нее ускользнули некоторые нюансы. Пусть мне не сорок, но некоторый жизненный опыт у меня имелся.

И я понимала несколько вещей.

Первое – если кто-то из близкого окружения узнает о ее болезни, то на Никиной репутации можно поставить крест. Пусть мы не живем в Средние века, но и сейчас имеет значение, что о девушке говорят. А если при упоминании ее имени будут презрительно кривиться и говорить «шлюха», то ни один приличный парень Нику не захочет.

Второе – на своем веку я повидала достаточно девушек, которые переставали ценить собственное тело и скатывались в короткие отношения лишь бы с кем, только бы получить толику любви или внимания. Я не хотела такой судьбы для собственной сестры.

Третье – большая проблема, о которой упомянул врач и которую мы пока не обсуждали.

– Ты уже подумала, что мы скажем родителям?

– Маша, если папа узнает, это его убьет… А маму и вовсе лучше оградить от неприятностей…

– Решай сама. Я не буду вмешиваться.

– Маш, ты же лучше знаешь, что придумать. Я на тебя полагаюсь.

Во мне волной начало подниматься раздражение. Именно от этого душащего чувства я сбежала в университет – сестра перелагала на меня ответственность за свои поступки. Я лучше знаю, я все распутываю за нее.

В ее возрасте я старалась изо всех сил хорошо учиться и держать лицо, чтобы никто вокруг не узнал о крайней бедности, которая ждет меня дома. Я держалась зубами за жизнь и всегда просчитывала последствия своих поступков.

Я не могла понять, как вышло так, что Ника совсем другая.

В последний год я постаралась сделать все возможное, чтобы Ника перестала видеть во мне маму и наконец постаралась жить своей головой.

Последствия получились плачевными.

Выходит, нужно снова взять ее под свое крыло, пусть все во мне восставало против такого решения. Но, может, это к лучшему. Может мне нужно вернуться к истокам, чтобы лучше понять, как поступить дальше.

На следующий день сомнения по поводу, держать ли родителей в неведении, разрешились сами собой.

– Дело в том, – сухо передавая информацию, сообщил врач, – что поврежденный сустав лечится на протяжении шести недель антибиотиками. Внутривенно.

– Я ничего не поняла, – ответила я ему, прямо и твердо смотря в глаза. Я понимала, что он раздражен и от этого груб, но не сердится лично на меня, а просто вымещает свое недовольство ситуацией. Но мне и так было тяжело.

– Объясняю, ее нужно положить в больницу на длительное лечение капельницей.

– И что, нет никаких альтернатив?

– Что ж, – сказал он, почесывая подбородок. – Альтернатива есть. У нас тут оборудованная операционная. В принципе можно поставить ЦВК и получать антибиотики на дому.

Он подробно рассказал, что такое ЦВК, нарисовав на листике трубочку, идущую из локтевого сгиба по вене прямо в сердце. Ника тоже внимательно слушала и не пропустила мимо ушей названную в конце разговора цену. У меня таких денег не было. Найти отговорку на шесть недель отсутствия Ники для лечения казалось невозможным. Что ж, сестра умела проигрывать.

Когда врач удалился, оставив нас наедине, она достала телефон и набрала папин номер.

– Папа, приезжай, пожалуйста, – сказала она полным слез голосом, очень похожим на тот, которым она вызвала меня вчера. И быстро и четко надиктовала адрес. Я даже не догадывалась, что Ника его запомнила во время совместной поездки на такси. Думала, что девочка без сознания. Все-таки у нее мозги есть – цепкие, быстрые и подмечающие мельчайшие детали. В детстве мы обожали решать математические задачки из потрепанного синего учебника. Даже сейчас школа давалась Нике легко, проблема была в лени, из-за которой вместо отличницы она числилась в троечницах.

После этого события разворачивались довольно бурно. Папа появился мгновенно, мы не успели даже подготовиться. После приезда, окинув взглядом бледную Нику и меня подле нее, он заперся в кабинете врача и вышел оттуда мрачнее тучи. Персонал сразу забегал, как пчелы в улье, и сестру забрали на операцию, благо она еще не успела позавтракать.

Папа сел напротив меня и серьезным, чуть скрипучим голосом выспросил все детали. Его интересовало, когда Ника мне позвонила, что я сказала маме и как нашла клинику.

О самой болезни он не сказал ни слова, да и я боялась смотреть ему в глаза. В нашем кругу это считалось таким унизительным позором, что страшнее ничего и не бывает.

Да, у меня были парни, с которыми я была близка, и родные об этом догадывались. Но не знали точно. Я никогда не приводила домой мальчиков, и всех устраивало подобное положение дел.

Ника смешала все карты.

Папа сидел, сгорбившись в кресле, а я устроилась напротив него на кровати Ники. Его плечи тряслись, и я вдруг с ужасом поняла, что папа плачет. Я тихо подошла к нему, наклонилась обнять за плечи. Он пах бетонной пылью и сигаретами. Почувствовав мои прикосновения, он весь сжался, а потом накрыл своей шершавой рукой мои ладони.

Мы забрали сонную Нику вместе с новой трубочкой в руке и инструкцией, как за ней ухаживать. Подписались на медсестру, которая будет приходить и прокапывать антибиотики.

А дома разразилась настоящая гроза. Мы с Никой закрылись в комнате и слышали только напряженное перешептывание, перемежающееся гневными выкриками со стороны отца. Не помню скандала между ними со времен долгов дедушки.