Мой граф - Киран Крамер

Парижское солнце силилось пробиться сквозь плотные мрачные тучи, набухшие дождем, который угрожал празднованию, имевшему место на заднем дворе городского дома лорда и леди Уэстдейл на улице Жеран. Впрочем, серые тучи не могли омрачить приподнятого настроения собравшихся там родственников и друзей. Взволнованные разговоры и смех отскакивали от гравийных дорожек, вихрились вокруг черной кованой ограды, которая стояла на страже изумительной красоты роз леди Уэстдейл, и выплывали на улицу, где стояли и слушали два джентльмена.

Лорд Марбери взял мистера Доусона под руку и повел вверх по ступенькам.

– Осторожнее, Роджер. – Голос Марбери был мягким, но это только потому, что их никто не слышал. – Вы же знаете, мы здесь по весьма важному случаю.

Они прибыли нынче утром, чтобы присутствовать на крещении малыша Альберта Майкла Шервуда, лорда Шервуда. Маленький барон был вторым в очередности наследования титула маркиза Брейди. Стоя перед массивной дубовой дверью с гербом Брейди, Марбери наблюдал, как Доусон обводит пальцем замысловатую резьбу.

– Гм, это очень похоже на восковые печати на письмах Пиппы, которые она присылала мне, – подивился он.

– Совершенно верно, – сказал Марбери. – Мы стоим перед домом Грегори и Пиппы.

Нет, сам он их так, конечно, не называл, но мистер Доусон – да. Он же в своем роде член семьи.

Марбери было немножко завидно… ну ладно, ему было ужасно завидно. И даже стало как-то совестно из-за этого, потому что он завидует такому милому старику, который немножечко повредился умом, но, благополучно придя в норму, стал лучше прежнего.

Потому что мистер Доусон был интересным. Время от времени, когда старик бывал не в себе, он ругался и слишком много пил – прямо как Марбери. А до своего умственного расстройства он был слишком уж вежливым, прямо до тошноты. Но искусственные руины, которые он спроектировал вместе с Грегори и Марбери, стали самым ироничным творением из всех, что когда-либо видела Англия, и у лорда и леди Тарстон не было отбоя от посетителей, желающих его увидеть.

Никому не было дела до собачьего домика. А жаль, потому что Марбери выиграл тот заказ.

Но бассейн для собак не мог сравниться с руинами, которые привлекали посетителей со всего мира взглянуть на лестницу, ведущую в никуда – вклад Уэстдейла, и на окошко в форме сердца, обращенное на закат, – идея мистера Доусона. Марбери же снабжал проект едкими критическими замечаниями, но критиковал он только Грегори, не мистера Доусона, разумеется.

Передняя дверь дома открылась, и их взорам предстали дворецкий и маленькая девочка с белокурыми кудряшками и огромными голубыми глазами, выглядывающая из-за его спины.

– Ой, я так и знала, что это вы! – Она просияла от радости. – Пиппа попросила меня подождать в переднем холле после того, как пришла записка с временем вашего приезда.

Марбери тоже заулыбался:

– Бог мой, леди Синтия, как вы умудрились стать еще прелестней и обворожительней с тех пор, как я в последний раз видел вас на свадьбе вашего брата? – Он склонился над ее протянутой рукой.

– Грегори предупреждал меня, что вы опять будете так говорить, – хихикнула она.

– Как так?

Она опять захихикала:

– Как обольститель, которому нельзя верить, но он сказал, что в вашем случае поделать ничего нельзя. Он сказал, что вы вполне достойны доверия.

– Да, я такой, – с гордостью ответствовал Марбери и потащил мистера Доусона через порог.

Синтия, без умолку болтая, ввела их в холл, где у них забрали пальто и шляпы.

– Это так волнующе, правда? Я никогда не была в Париже. Тут все. Малыш Альберт такая лапочка! Пиппа не хочет, чтобы вы что-нибудь пропустили, поэтому я должна отвести вас прямо в сад. – Она помолчала, видимо, ожидая ответа, но, не успел Марбери и рта раскрыть, затараторила дальше: – Какая жалость, что вы пропустили крещение. А сейчас у нас вечеринка. Ой, Пиппа сделала такую сахарную скульптуру – просто загляденье. Вересковая пустошь с травой из жженого сахара, и с кустами, и с мхом, и даже с марципановой гусыней с гусятами. – Она взяла руку мистера Доусона и сжала ее. – Она говорит, вы тоже любите гусей!