Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

На следующее утро Маргарита просыпается с болью во всем теле: ночь она провела на полу у печки, пытаясь унять холод в костях. В этот день она не ищет Жуанвиля, но ждет, что он придет. Она попросила одного из матросов подвинуть ее кресло и подставочку для ног в тень, туда, где верхняя палуба нависает над нижней. Там она читает «Эрека и Эниду» Кретьена де Труа, что одолжил ей Жуанвиль, дремлет и грезит о нем. Во сне он приходит к ней в панике, потеряв свой пенис. Еще смеясь, она просыпается от прикосновения чьей-то руки.

– Рад, что ваши кошмары прошли. – Рядом, глядя в сторону, стоит Жуанвиль.

– Почему ты так решил?

– Вы смеялись, моя госпожа.

Значит, она опять «моя госпожа».

– Иногда смех помогает, чтобы не заплакать.

Он смотрит на нее. Что-то как будто сломалось – так осколок кости торчит под кожей.

– Придешь ко мне ночью? – шепчет она.

– Не могу. – Звук доносится до нее, как шум моря в раковине. Жан шевелит губами. Она смотрит в книгу. Когда она поднимает глаза, его уже нет.

В эту ночь море хлынуло из ее глаз и унесло далеко-далеко. Плывя на своей кровати, она смотрит, как рядом проплывает ее жизнь, и размышляет о счастье. Она поклялась вечно любить Жуанвиля, но это было глупо: оба всегда понимали, что их любовь должна когда-то закончиться. А как же счастье, которое она испытывает с ним? Нужно отказаться и от него? Когда-то давным-давно она воображала, что трон королевы Франции принесет достаточно счастья. Всегда думалось, что править королевством – призвание Бланки, которая ради этого отказалась от любви и стала самой могущественной женщиной из живущих. Теперь она умерла – так что же мешает Маргарите – наконец – занять ее трон, место истинной королевы Франции? Людовик не обойдется без нее, если будет и дальше вести начатую в Акре монашескую жизнь в постоянных молитвах.

Возможно, для счастья ей и не нужен Жуанвиль. С ним она чувствует себя уверенной и ловкой, как танцовщица. Раз она такова, когда он с ней, разве она не та же, когда его нет? Наверное, можно обрести счастье независимо от него? Она представляет, как при дворе принимает решения. Как сидит в большом зале по правую руку от Людовика и вступается за ходатаев, принимает знаки почтения, заявляет свою власть.

Снаружи раздается гром. В дверь колотит ветер, сотрясая петли. Она встает проверить засов, но тут корабль кренится, бросая ее на колени. Mon Dieu![51]Маргарита отрывается от пола, и ее швыряет на кровать. Корабль брыкается, как необъезженный конь, кувыркая ее в своем чреве. Начался ливень, и корабль плывет, как под водопадом. Она вцепляется в кровать, держа глаза открытыми, борясь с тошнотой, стараясь найти точку опоры, – и, как всегда, находит, равновесие возвращается к ней, и она в состоянии встать и открыть дверь, чтобы посмотреть, кто стучит.

Жан выглядит так, будто встал из могилы. Маргарита тянет его внутрь и крепко прижимает к себе, сгибая и разгибая колени при взлетах корабля вверх и падении вниз, вдыхая и выдыхая, как в танце на волшебном ковре-самолете, когда под ногами ничего твердого и лишь звездная пыль вокруг. Это последний раз, когда он с ней. Ей не хочется его отпускать.

– Почему ты пришел?

– Убедиться, что ты в порядке. Этот предательский шторм!

– Чтобы испугать меня, нужно что-то пострашнее, чем дождик с громом.

Вспышка молнии озаряет каюту, осветив Жана. Волосы Маргариты на голове и руках встают дыбом. Снаружи чей-то крик пронзает вой ветра. Маргарита бросается к двери и распахивает ее. Пораженная молнией мачта горит под стеной дождя. Корабль кренится, увлекая Маргариту вперед. Если бы она не ухватилась за дверь, ее бы швырнуло о борт или выбросило в море. Жуанвиль рывком втягивает ее обратно:

– Закрой чертову дверь!

Он захлопывает ее сам.

Корабль наклоняется назад, и они оба катятся вниз, кувшин разбивается о переборку, которая на мгновение становится полом. Жуанвиль вскакивает и тянет Маргариту на кровать. Она прижимается к нему, глядя в темноту.

– Корабль горит. Мы погибнем.

– Ты не погибнешь, – возражает он. – Не погибнешь, пока я в силах помочь.

Он соскакивает с кровати, добирается до двери и выходит. Маргарита зовет его, не заботясь о том, что ее могут услышать. Она хватает плащ, натягивает на голову капюшон и бросается искать его. Она должна умереть в его объятиях.

Королева находит Жана среди других людей на носу корабля. Моряки бросают уже пятый якорь в надежде остановить корабль, прежде чем он наскочит на огромную скалу, маячащую впереди, как морское чудовище. Маргарита крестится, но не может молить о прощении за грехи, потому что Жан явно не раскаялся, а она лучше проведет вечность в чистилище с ним, чем день в раю без него.

Жуанвиль не заметил ее. Он смотрит на палубу и кричит сквозь ветер. Она разбирает слово «королева», потом «безопасность». Маргарита подходит ближе и видит лежащего ничком на палубе Людовика, его руки вытянуты вперед, он в одном халате. Король тоже кричит, но не Жуанвилю:

– Pater noster, qui es en caelis: sanctificetur Nomen Tuum[52].

Жизель дергает ее одной рукой за рукав, а другой крепко вцепляется в плащ:

– Разбудить детей, моя госпожа?

«Счастливые дети», – пронзает Маргариту мысль. Они могут проспать что угодно. В любой момент корабль может налететь на скалу и разбиться, как яйцо об миску, но дети ничего не знают об ужасе, который она испытывает в этот час.

– Нет, – говорит она Жизели, – пусть спят и безмятежно попадут к Господу.

Она ощущает дрожь, как будто судно трепещет от страха, и пробирается вперед, чтобы схватить Жуанвиля за руку. Он оборачивается со скорбным взглядом.

– Au revoir[53], – говорит ему она и хватается за борт, прежде чем корабль накренивается и взлетает на гребень волны, которая выше стен Тараскона.

Она больше не увидит Прованс, и мать, и сестер. Но, Бог даст, очень скоро увидит отца. Когда корабль упадет вниз и ударится о скалу, то мгновенно убьет самых удачливых, а остальным придется утонуть в море.

– Иди внутрь! – Жуанвиль тянет ее в свою каюту и закрывает дверь как раз в тот момент, когда гребень волны накрывает корабль, чуть не смыв Людовика, которого спасло лишь мужество одного из моряков, оставшегося на палубе и удержавшего короля. Сметающая все волна уносит беднягу за борт, он не успевает издать ни звука – даже Людовик слышит только вопли своей молитвы. И тут с кораблем происходит нечто неожиданное: он еще сильней раскачивается и содрогается, но не взлетает вверх. Якорь крепко держит его. После последней вспышки гнев стихии улегся.