Клинок Айрис - К. А. Найт

– Что насчет Айрис? – спрашиваю я, впервые заговорив с ними этим утром. Николай вздрагивает, с усмешкой сжимая в кулаке пистолет, который он чистил.

Глаза Алексея сужаются от гнева.

– А что с ней? – требует он, его голос холоден и отстранен.

– Она придет? – спрашиваю я, наклоняя голову.

Он обдумывает этот вопрос, прежде чем вздохнуть.

– Да. Она наша жена, она должна быть там.

Николай откидывает стул и уходит. Мы смотрим, как он уходит, а затем я оглядываюсь на Алексея.

– Я прослежу, чтобы она была готова.

– Ты не против, брат? – спрашивает он с беспокойством. – Я знаю, что она расстроила тебя, когда ушла.

Я на мгновение опускаю глаза и пожимаю плечами. Я знаю, что он пытается защитить меня. Он ненавидит все, что может причинить нам боль, даже ее. Это одна из причин, почему он так зол на нее. Но я устал от напряжения, от гнева, разгорающегося в нашем собственном доме. Нам этого хватает везде.

– Это в прошлом. – Я улыбаюсь ему, как ни в чем не бывало. – Мы обязаны сделать этот брак крепким. Я знал, что будут препятствия. Я думал, что Николай будет пытаться убить ее, так что пока у нас все хорошо.

Смеясь, он хлопает меня по плечу.

– Только не позволяй ей снова использовать тебя, брат, – бормочет он. – Я ненавижу видеть тебя таким подавленным.

Он выметается из комнаты, а я снова падаю духом. Я надулся? Очевидно, да, если он заметил. Он, наверное, думает, что она обидела меня, когда ушла, что так и есть, но это ложь, которая причиняет боль, как и тот факт, что я предпочел ее своим братьям. Я предал свою семью ради нее, и я до сих пор не знаю почему. Я бы знал, если бы не проводил каждую свободную минуту, пытаясь игнорировать ее. Это не сработало. Я всегда знаю, где она. Я чувствую ее, когда она близко, все мое тело оживает. Ночью, в темноте, когда она лежит в нескольких сантиметрах от меня, я чувствую жар ее невероятного тела, манящего меня прикоснуться к ней, и это чистая пытка.

Но я полон решимости сделать это, перестать дуться. Ясно, что Алексей и Николай не намерены решать это как цивилизованные люди. Они будут просто ждать, что она успокоится, когда они закончат дуться, так что это должен быть я. Я погублю ее добротой, чтобы раскрыть ее секреты. Я заставлю ее полюбить нашу жизнь, эту семью и меня так сильно, что она больше никогда не уйдет и не причинит нам вреда. Я сам устал причинять ей боль, и именно это мы и делаем - причиняем ей боль.

У нее здесь никого нет, и она это прекрасно понимает. Я немного ненавижу себя за то, что расстроил ее, но это уже в прошлом. Я буду лучше, я буду лучшим мужем и заставлю ее любить меня так, как я люблю...

Стоя, я обрываю эту мысль, выхожу на улицу и сажусь рядом с ней. Она вздрагивает и поднимает широкие, растерянные глаза, глядя на меня. Я смотрю в ответ, почти дрожа от ее внимания. Она красивее, чем я помню. Последние несколько дней я не смотрел на нее, зная, что это ослабит мою решимость. Я был прав: один взгляд этих сверкающих изумрудных глаз - и я снова принадлежу ей. Мой взгляд пробегает по ее бледной коже, по каждой веснушке, которую так и хочется поцеловать, опускается к идеальным розовым губам, затем еще ниже, к крошечной белой рубашке, задрапированной на ее восхитительном теле, почти прилипшей к коже из-за влажности и отсутствия чего-либо под ней.

Застонав, я отворачиваюсь, прежде чем сделать какую-нибудь глупость, например, перегнуть ее через бортик бассейна и трахать до тех пор, пока она не расскажет мне все, что я хочу знать. Она использует секс как способ получить то, что она хочет, быть во власти.

Это ей знакомо. Нет, я должен обезоружить ее и разрушить ее стены другим способом.

Добротой.

– Захар? – спрашивает она. В ее голосе, произносящем мое имя, звучит любовная ласка, от которой мой член твердеет, и я отодвигаюсь, надеясь, что она не видит. Но наша маленькая хитрая жена ничего не упускает, и ухмылка на ее лице говорит мне об этом.

– У нас сегодня напряженный день, – любезно говорю я ей, не в силах удержаться от того, чтобы не протянуть руку и не накрутить на палец прядку ее рыжих волос. Она смотрит на меня с настороженным, растерянным выражением лица. Ненавижу это. – Не волнуйся, я буду здесь все время, чтобы помочь тебе.

– Значит, ты разговариваешь со мной теперь? – спрашивает она, заставляя меня вздрогнуть. Я отбрасываю ее локон и вытираю лицо.

– Мне было больно, – признаюсь я, понимая, что мне нужно поделиться с ней, чтобы она открылась. – Когда я вернулся, а тебя здесь не было, я как будто снова стал ребенком, узнав, что моя мать ушла. Только она была мертва. А потом повторилось с Аней. – Посмотрев на нее, я позволил ей увидеть правду. – Все, о ком я забочусь, уходят. Я волновался, что ты тоже. Мне жаль. Я вымещал свое прошлое на тебе, когда ты не была в этом виновата. Мы должны были лучше понимать твои потребности, а не пытаться их контролировать. Было жестоко с моей стороны игнорировать тебя в последние несколько дней. Прости меня.

Ее глаза расширяются, как будто она не ожидала этого, и ее губы раздвигаются, прежде чем она сглатывает.

– Спасибо.

Я улыбаюсь, не в силах удержаться, и она на мгновение соглашается.

– Я никогда не думала, что мне будет не хватать твоей болтовни, насмешек Алексея или даже гнева Николая, но это так, – признается она, и эта маленькая победа почти заставляет меня прыгать от радости, но я этого не делаю, потому что это было бы неловко. – Я никогда не хотела причинить тебе боль или затронуть прошлые раны. Я привыкла заботиться только о себе и ни о ком другом.