Спасите злодея от главной героини - Валерия Лавлински

Жизнью.

Мягкость ее волос под моими пальцами, когда я, все силы пустив на концентрацию, старался не подпалить ее в наш первый учебный день. Эти рыжие пряди, шелковистые и живые, словно пойманные лучи заката, щекотали ладонь, оставляя ощущение невесомого тепла и запретной нежности. Миг счастья, украденный у вечной настороженности. Самый первый миг.

Тепло ее кожи, сиюминутное и трепетное, когда ее пальцы нечаянно коснулись моего запястья, чтобы перехватить падающие учебники по редким травам. Легкий электрический разряд, пробежавший по руке, заставивший сердце бешено колотиться где-то в горле. Ее смущенная улыбка и моя собственная паника, заставившая меня резко отпрянуть, как от огня.

Ее смех. О, ее смех! Звонкий, заразительный, как перезвон хрустальных колокольчиков у по весеннему холодной горной реки, он звучал в теплицах, оживляя их во время наших редких совместных работ, в столовой, когда Гаяна рассказывала очередную нелепость, на прогулке, когда Птифур гонялся за своей тенью, в библиотеке, когда она находила какую-нибудь невероятно глупую гравюру в старом фолианте.

Разве она смеялась так часто? Раньше я не замечал, но теперь этот смех звучал в моей пустоте, как самая прекрасная музыка, разгоняя тьму.

И ее глаза. Небесно-голубые, бездонные, как океан, о котором я читал в книгах и который впервые увидел именно в них. В ее глазах я тонул каждый раз.

Когда поймал ее, сорвавшуюся с того дуба в парке - несколько, казавшихся бесконечными, секунд я не мог пошевелиться, не мог оторваться от этого бесконечного неба, чувствуя хрупкость ее тела в моих руках и невероятное доверие в ее взгляде.

Когда наклонялся близко-близко над ее конспектом в библиотеке, якобы чтобы разглядеть ее каракули, а на самом деле чтобы вдохнуть легкий, свежий аромат ее духов, смешанный с запахом бумаги и чернил, и окунуться с головой в прилив ее чарующей лазоревой глади.

Даже тогда, в парке, перед дракой с Альтарфом… даже тогда, заплаканные, опухшие от слез, ее глаза оставались прекрасными. В них горел огонь, смелость, упрямство - все то, чего так не хватало мне. И боль. Боль, которую я, идиот, слепой, самодовольный идиот, причинил ей.

А потом… пещера.

Дождь, вой ветра, холод, пробирающий до костей. И она.

Маленькая, промокшая, потерянная, но нашедшая в себе силы сказать… сказать такое. Ощущение ее плеча, прижатого к моему, доверие, с которым она вложила свою руку в мою. И слова, самые главные слова в моей жизни. Те, которые врезались в мою душу, как раскаленные кинжалы, выжигая ложь и страх:

- Ты словно… теплая кора дуба на закате, о которую я могу опереться…

Она видела! Она чувствовала! Не монстра, не неудачника, не холодного и замкнутого одиночку. А… опору. Дерево. Теплое, живое, надежное. И ее голос, дрожащий, но полный непоколебимой решимости. Важен. Я важен для нее.

В пустоте, где секунду назад царило блаженное небытие, вспыхнул ослепительный костер. Не разрушительный драконий огонь, а огонь жизни, надежды, невероятной, невозможной, запретной любви.

Я был идиотом. Глупцом, ослепленным своей болью и страхом, не видевшим сокровища, протянутого ему прямо в руки. Я отталкивал ее, оскорблял холодностью, бежал, когда должен был держаться крепче всего. Ради нее. Ради этого света в ее глазах, ради этого тепла ее доверия, ради будущего, которое вдруг перестало казаться безысходной тюрьмой.

Мысль, ясная и острая, как крик, пронзила остатки пустоты. Теперь я буду другим! Теперь я буду достоин! Теперь я буду бороться! Не ради себя, но ради нее, только ради нее!

И в этот миг я осознал. Осознал с леденящим душу ужасом, что все это - мои мысли, мои воспоминания, мое прозрение - происходило внутри, в то время как снаружи, в реальном мире, в той самой пещере под проливным дождем, мое тело… нет, уже не тело… дракон вышел из-под контроля.

Он вырвался.

Тот самый древний, дикий зверь, носитель разрушительного огня, которого Гриххиль учила сдерживать, которого я годами душил в себе. Он был там, на свободе.

Его инстинкты, его ярость, его слепая мощь были направлены на единственное живое существо рядом - на нее. На Лорею.

Мою Лорею.

Маленькую, хрупкую, беззащитную перед этим воплощением стихийной мощи. Я представил его - огромного, чешуйчатого, с пастью, полной кинжалообразных зубов, с когтями, способными разрезать камень, с глазами, пылающими первобытной яростью без капли разума. А потом - ее испуганное лицо, широко раскрытые, небесно-голубые глаза, полные ужаса.

Через всю окружавшую меня пустоту проросла острая, как бритва мысль - “Не допустить”.

Моя душа, только что обретшая якорь в ее образе, в ее словах, в ее тепле, рванулась вперед. Я собрал все силы своей воли, все обрывки человечности, все воспоминания о ней, сжал их в “кулак” и бросился навстречу чудовищу, которое было мной и в то же время - моим злейшим врагом.

Я должен был остановить его! Защитить ее! Вернуться!

Это была не борьба за жизнь. Это была борьба за право быть рядом с ней. За право слышать ее смех, видеть ее улыбку, чувствовать ее тепло. Она была моей причиной. Моим единственным светом в кромешной тьме. Моим спасением и моим проклятием одновременно.

Я рвался сквозь толщу пустоты, которая вдруг стала вязкой, как смола. Мне было жарко, невыносимо жарко, как в печи кузнеца, казалось, моя сущность плавилась, разрывалась на части между дикой мощью дракона и хрупким пламенем человеческой любви. Сердце - или то, что ему соответствовало в этом метафизическом смятении - ныло и горело, переполненное отчаянием и неистовой решимостью. Я видел свет. Тот самый яркий, теплый свет, что ворвался в мою пустоту. Он был там, впереди. За ним была она. За ним была реальность.

За ним был шанс.

И сквозь гул крови (или магии?) в ушах, сквозь рев дракона, который, казалось, звучал и снаружи, и внутри меня, я услышал. Словно сквозь толщу воды, далекой, но невероятно четкой. Ее голос. Тихий, дрожащий, но абсолютно, непоколебимо твердый. Как сталь, обернутая в шелк:

- Я никуда без тебя не уйду.

Эти слова стали последним толчком, тем крюком, который зацепил мое падающее сознание и выдернул его из бездны. Я рванулся навстречу свету изо всех сил, с криком, который не мог издать, с мольбой, обращенной к самому себе, к дракону, к вселенной.

И… провалился.

Сознание ворвалось в меня, как ледяной водопад. Оно обрушилось всеми чувствами сразу, оглушительно, болезненно ярко.

Невероятная, всепоглощающая мощь. Она пульсировала в каждой чешуйке, в каждом мускуле, в каждом суставе