Король уныния - Ана Хуанг

Сила Перри заключалась в двух вещах: информации и платформе для ее распространения. За годы работы маленький проныра обзавелся сетью шпионов от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, которые снабжали его сочными сведениями о богатых, знаменитых и плохо себя ведущих. Некоторые из них были правдой, многие — приукрашены.

Полностью отсечь его источники было невозможно, потому что утечкой мог стать кто угодно. Горничные в отеле, садовники, шоферы, случайные прохожие на улице… не было никаких ограничений для тех, кто мог прислать анонимную наводку.

Поскольку я не могу устранить его источники, мне придется устранить причину, по которой люди хотели присылать наводки именно ему. Он не платил им, но те, кто хотел разоблачить знаменитость, отомстить кому-то, кто, по их мнению, обидел их, или просто получить удовольствие от того, что их наводку использовали, обращались к самой крупной рыбе в пруду. Люди знали, что у Перри есть средства, чтобы донести их наводки до огромной аудитории, что подводит меня ко второму столпу его власти: его платформам, а именно блогу и социальным сетям.

Они были конкретными. Осязаемыми. А значит, их можно было убрать.

Я не могла сделать это в одиночку. Мне нужна была армия, и, к счастью, я точно знала, где ее найти.

На моем зашифрованном сервере появилось новое сообщение. Мое сердце заколотилось, когда я читала и перечитывала его.

Подтверждаю.

Впервые с тех пор, как я увидела запись в блоге Перри, я улыбнулась.

Я знала, что Ксавьер винит себя в случившемся, но это была не его вина. Я не обижалась на него за то, что он организовал один из лучших моих дней за последнее время, но запись в блоге разожгла мой огонь, когда дело дошло до Перри, мать его, Уилсона.

Рядом со мной в аквариуме неторопливо плавала Рыбка. Большинство людей предпочитали ласковых питомцев вроде кошек и собак, но мне нравилось рыба. Наши роли были четкими, и наши миры никогда не пересекались. Она оставался в своем доме, я — в своем.

Но все равно было приятно иметь живое существо, с которым можно поговорить, когда я дома, даже если оно не может ответить.

— Ему конец, — сказала я забывчивой золотой рыбке. — Я не успокоюсь, пока карьера этого человека не сведется к написанию текстов для кошачьего корма Fast and Furriness.

Рыбка секунду смотрела на меня, а потом уплыла, равнодушна к моим интригам.

У меня зазвонил телефон, и я настолько отвлеклась на видения Перри, рыдающего над миской с влажным кошачьим кормом, что не проверила номер абонента, прежде чем ответить.

— Алло?

— Слоан.

От знакомого голоса у меня по спине пробежал холодок. Образы Перри с его неудачной прической и фирменным розовым галстуком-бабочкой исчезли, сменившись копной каштановых волос и голубыми глазами.

Я выпрямилась, моя рука сжалась вокруг телефона так сильно, что образовалась небольшая трещина.

— Не вешай трубку, — сказал Бентли. — Я знаю, что я последний, кого ты хочешь сейчас услышать, но нам нужно поговорить.

ГЛАВА 30

Мне следовало бы послать Бентли к черту, но любопытство взяло верх.

В то воскресенье, через четыре дня после его звонка, я вышла из такси и зашла в неприметный бар в отдаленном районе города. Было уже полдесятого, и бар был пуст благодаря раннему часу и праздничному выходному.

Мы с Ксавьером провели тихий, но уютный День благодарения у него дома. Я нервничала из-за совместного празднования — со времен Бентли я не проводила праздники ни с одним мужчиной, — но, к счастью, Ксавьер не стал делать из этого большую проблему. Мы ели, пили, смотрели фильмы и занимались сексом. Один раз он уговорил меня сыграть в покер на раздевание, в результате чего мы оказались голыми на полу примерно через две с половиной минуты (и карты тут ни при чем). В общем, это было именно то, что мне было нужно.

Единственным препятствием стала моя встреча с Бентли. Я не сказала об этом Ксавьеру, потому что мне нечего было рассказывать, пока я не выяснила, чего хочет мой бывший.

И вот я здесь, в морозное воскресенье, посреди бара, который выглядит так, будто в нем не убирали со времен правления Рейгана, чтобы встретиться с человеком, который изменил мне и разбил мое сердце.

Я идиотка.

Бентли уже ждал меня за угловым столиком, его голубое поло и чисто выбритое лицо составляли поразительный контраст с гранжевым декором.

Увидев меня, он поднялся.

— Спасибо, что пришла. Я ценю это.

— Ближе к делу. — Я села в кресло напротив, не снимая пальто. Я не собиралась задерживаться. — Я занята.

Бентли нахмурился, когда снова сел за стол. Сын крупного финансиста, он обладал внешним видом, присущим всем американцам, как у модели Ralph Lauren, и высокомерием человека, который всю жизнь был богат, популярен и хорошо выглядел. Он не привык, чтобы к нему относились как к неудобству, и это было чертовски плохо, потому что так оно и было.

— Это Джорджия. — К его чести, Бентли удивительно быстро оправился от моего оскорбления. — У нее… трудности с беременностью.

Из всего, что я ожидала от него услышать, это явно не было в моем списке.

Я вскинула бровь, в которой замешательство смешалось с легким беспокойством. Я презирала Джорджию настолько сильно, насколько можно презирать свою сестру, но я не была чудовищем.

Однако я была озадачена, почему ее муж рассказал об этом мне, а не кому-то из ее окружения.

— Она обращалась к врачу? — спросила я.

Бентли моргнул, а затем рассмеялся.

— Нет, не по медицинским вопросам, — сказал он. — С ней и ребенком все в порядке. Просто она такая темпераментная. Ты выросла с ней. Ты знаешь, какой она может быть. Она постоянно кричит на меня из-за самых глупых вещей, как в тот раз, когда я не принес ей замороженный горячий шоколад в три часа ночи, и она швырнула мне в голову вазу Lalique. Вазу Lalique. Знаешь, насколько она дорогая?

Все мое сочувствие исчезло, сменившись желанием ударить