Торговец душами - Мария Морозова

Это был не слишком длинный коридор, явно ведущий к той самой боковой башне. Справа шел ряд узких окон, выходящих на сад, а на стене слева висели картины. Я подошла поближе, рассматривая их. Это не были шедевры мастеров Золотого века или Вольтанской школы живописи, стоящие миллионы. Не мрачные торжественные полотна вроде тех, что висят в холле. Неизвестный художник изобразил самые простые вещи: вазу с цветами, яркий розовый куст, закат на озере. Но сделал это так красиво, нежно и воздушно, что я глаз не могла оторвать. Судя по стилю, это было делом рук одного и того же человека, явно местного, потому что на одной из картин я узнала набережную Келтона. Может это нарисовал Вейн Харингтон? Или кто-то из его родных, например, жена?

Неторопливо рассматривая картины, я шла вдоль стены и в самом конце наткнулась на единственный портрет. На нем была нарисована красивая блондинка. С чуть растрепанными волосами и очень солнечной улыбкой, она держала в руке пучок кистей для рисования и лукаво щурилась.

– «Ванесса Хартингтон», – прочитала я подпись. – «Автопортрет».

Значит, все-таки жена… Та самая, чью смерть с трудом пережил Вейн Хартингтон. Жаль ее. Такая молодая и красивая… И мне почему-то кажется, что она была хорошим человеком…

– Вам нравится? – Чужой вопрос раздался над ухом, как гром среди ясного неба.

Резко развернулась и увидела незнакомого молодого мужчину. Он стоял, небрежно сунув руки в карманы брюк и рассматривал меня с каким-то странным интересом.

– Я вас напугал? – он недоуменно поднял бровь, видя, что я не тороплюсь отвечать.

– Нет-нет, – я спохватилась и затрясла головой. – Просто… увлеклась.

– Бывает.

– Красивые картины, – выдавила кривую улыбку.

– Последняя любовь и радость Вейна, – как-то цинично выдал незнакомец.

– На одной есть имя. Ванесса Хартингтон. Это супруга лена Хартингтона?

– Да. Она умерла.

– Как жаль...

Интересно, а ты кто такой? На персонал не похож. Еще один гость Кулиджа? А может жертва, как и я?

– Я Кин, – тот избавил меня от мучительных попыток угадать и все же представился. – Племянник Вейна.

– Соня, – кивнула в ответ. – Соня Милс. Гостья… доктора Кулиджа.

– Знаю, – он смотрел на меня все с тем же странным интересом. – Думаю, дальше вам идти не стоит.

Я оглянулась и увидела, что дошла до двери, явно ведущей в башню.

– Там мастерская жены Вейна, – пояснил Кин. – Он не любит, когда рядом ошиваются посторонние.

Да уж. Само радушие и дружелюбие. Но пришлось кивнуть, сделав вид, что мне очень стыдно. А потом я все же спросила:

– Вы знали ее?

– Нет, – интерес в глазах мужчины сменился равнодушием. – Я переехал к Вейну уже после ее смерти.

– Ясно.

– Говорят, они очень сильно любили друг друга. Так сильно, что, когда Ванесса заболела, Вейн был готов на все, лишь бы ей помочь. Тратил бешеные деньги на лекарства. Искал лучших врачей…

– Но чуда не случилось.

– Ванесса умерла. С тех пор Вейн никогда не улыбается и живет лишь одними воспоминаниями о ней.

Я перевела взгляд на портрет женщины. Почему-то мне совсем не сложно представить, как ее любил не только муж, но и все, кто когда-либо знал. Эта галерея – единственное солнечное и радостное место в доме. И не только из-за окон, но и из-за картин, которые здесь висят. А ведь говорят, что настоящие художники вкладывают в свое творчество частичку души.

– Это очень грустная история, – проговорила тихо.

– Да, – усмехнулся Кин. – А вас кто-нибудь когда-нибудь так любил?

И пока я хлопала глазами, не зная, что ответить, он развернулся и пошел к центральной лестнице.

– Ужин в семь. Не опаздывайте.

Проводив взглядом его коротко стриженный затылок, я еще раз оглянулась на дверь и отправилась к себе в комнату. Конечно, в башне может быть совсем не мастерская, а что-нибудь гораздо более интересное, но пробираться туда сейчас точно не стоит. Вдруг это вообще была провокация? И Кулидж ждет, что я полезу туда, куда лазить запрещено? Нет, пока я буду вести себя примерно.

До ужина меня никто не трогал, да и я сама не выходила из комнаты. А когда на часах было без десяти семь, открыла окно, как мы договорились с Тагрианом, просто переплела волосы, чуть поправила макияж и пошла вниз.

Войдя в столовую, замерла на пороге. Я понимала, что вряд ли буду ужинать одна, но это сборище меня ошарашило. Потому что здесь был доктор Кулидж в новеньком, с иголочки, костюме, такой же нарядный Кин, как всегда хмурый Вейн Хартингтон и Саманта Стэнтон. Вот уж кого, а ее я вообще не ожидала увидеть. Еще и в таком виде. На ней было красивое платье из кроваво-красного шелка, облегающее фигуру, как вторая кожа. Светлые волосы лежали волосок к волоску, а элегантный макияж подчеркивал высокие скулы и пухлые губы. М-да, я в своих слаксах, к которым местами прилипла волчья шерсть, и немного мятой блузке выглядела рядом с ней откровенно жалко.

– Добрый вечер, – промямлила я.

– Добрый, – лена Стэнтон кивнула и улыбнулась акульей улыбкой. – Выглядите уставшей, Соня.

– Мне плохо спится, – повторила уже неизвестно в какой раз.

– Думаю, здесь, на свежем воздухе, проблема со сном решится быстро, – оптимистично заявил Кулидж.

– Давайте что ли сядем есть, – фыркнул Кин. – А то сейчас, как старики, еще давление и суставы начнем обсуждать.

Стэнтон заливисто рассмеялась, а Хартингтон кивком головы пригласил нас к столу. Он занял место во главе, по правую руку от него уселись Кулидж с ассистенткой, по правую – племянник и я. Кин без всяких просьб положил мне салат, налил морс из большого кувшина и пожелал приятного аппетита. А потом просто перестал обращать на меня внимание. Впрочем, все остальные вели себя точно