Птичка (СИ) - Ann Lee

— Ну а как же моё условие про отпуск? Неужели будете ждать? — последний мой аргумент, и если она согласиться, то я тоже.

Будет здорово не тратить время на поиски работы, а сразу преступить к своими обязанностям, по возвращению из отпуска.

— Да, тут конечно, есть небольшая загвоздка, но если вы выполните одно самое главное условие, так и быть, отпущу вас, — странное замечание.

Я вскидываю на неё глаза. Раньше ни о каком главном условии не было и речи.

— Да я знаю, что не до конца открыла все карты, — кивнула Гелла на мой вопросительный взгляд. — Но послушайте, что я вам предлагаю. Место управляющего отелем «Плац», в центре Москвы, возможность обучения, и стажировки в Италии и Англии, и это помимо прочих бонусов и привилегий, а уж о зарплате я молчу.

Да это было прекрасное предложение. Оно было великолепным, и поэтому оно меня настораживало.

Нет, я не сомневалась в себе как в профессионале, но откуда Гелла, может знать об этом, чтобы так щедро раздаривать такую хлебную должность. И не верю я в её интуицию.

— А что за главное условие? — спросила я, понимая, что здесь и кроется вся соль.

Гелла посмотрела на меня, снова холодно и оценивающе, словно сопоставляла смогу ли я справиться со следующей информацией.

— Понимаете Виктория, дело в том, что корпорация Амикян, детище моего отца, и он был долго одержим появлением сына, желая ему передать в наследство правление всеми этими миллиардами, но как водиться, у матери родилась я и всё, больше Бог не дал детей. И что делают с дочерью, чтобы укрепить тылы? — спрашивает она, поигрывая пустым бокалом, крутя его за ножку.

— Выдают замуж, — подсказала я.

— Правильно, но не за простого смертного, вы же понимаете, отдать миллиарды можно лишь тому кто уже доказал своим примером, что умеет обращаться с деньгами.

Тревога затопила меня моментально. Предчувствие конца, необратимости, холодили руки.

Я смотрела на Геллу, и вдруг отчётливо вспомнила, где я её видела.

— С Назаром Долоховым меня помолвили в шестнадцать лет, и наш союз дело времени, — говорит тем временем Гелла, а я вижу перед собой, то фото, с отдыха, где она совсем ещё молодая стоит перед ним.

— Я закрывала глаза на его любовниц, он всё же горячий и темпераментный мужчина, но вы неожиданно получили новый статус, и это неприемлемо. В определённых кругах, знают о нашем союзе, и о том, что наша свадьба должна состояться через полгода. Да это скорее договорный брак, но я не позволю ему иметь любовниц, и сама собираюсь быть ему верна, поэтому ваше наличие нужно устранить.

Говорит, говорит, а я словно в ступоре. Словно стою рядом и смотрю на своё побледневшее лицо, на пальцы, что с силой сжались в кулаки, и нет у меня ни мыслей, ни сил возразить ей. Сижу словно пустая оболочка, и продолжаю смотреть на неё, и слушать низкий бархатный голос, женщины, которая только что низвергла меня в пропасть.

— Я понимаю, Виктория, вы девушка честолюбивая, и я понимаю Назара, вы умны, хороши собой, и вам наверняка льсти его внимание, и статус ваш совсем другой рядом с ним, но это должно прекратиться, и желательно без огласки, поэтому я хочу, чтобы вы приняли моё предложение, и спокойно устранились.

Что, замолчала?

Нужно отвечать?

А что сказать?

Про то, как его безумно полюбила?

Про ту невыносимую боль, что принесли мне её слова.

Про что говорить-то?

— Виктория, я понимаю, для вас это неожиданно, но должна вас предупредить, вам лучше со мной не связываться, я растопчу вас, если вздумаете ввязаться со мной в войну.

— В войну? — вяло удивляюсь я. — Зачем?

Она озадаченно оглядывает меня.

— Ваша реакция немного меня озадачивает, должна признаться, — холод в её глазах меняется, там вспыхивает сожаление, — вы действительно его любите?

Нет, только не это. Жалость от неё!

Я смаргиваю и призываю все силы.

— Нет, вы правы, я хотела его на себе женить, и получить, как вы выразились высокий статус, всегда к этому стремилась, — выдаю я, — но вижу что вы мне не по зубам, поэтому я устраняюсь.

Я встаю, но ноги не слушаются, и кислород какой-то горький. Она что-то говорит.

Что тебе ещё-то надо?

— … может всё-таки согласитесь на должность, — сосредотачиваюсь я на её словах, вижу, как она тянет ко мне визитку, — позвоните в течение недели если согласны. Москва перспективный город.

— Да, конечно, вполне вероятно я так и сделаю, — я беру её визитку, отхожу, но потом вспоминаю, не расплатилась за ужин, огромным усилием воли возвращаюсь, обратно, кладу купюру на стол.

— Всего доброго, госпожа Амикян, — звучит жалко, но что сказано, то сказано.

Гелла одаривает меня натянутой улыбкой, и что-то строчит в телефоне.

Я иду, словно в параллельном мире, не видя и не слыша никого, просто вперёд рвусь, словно там мне станет лучше, словно там сердце отомрёт от сковавшей его боли.

Меня кто-то зовёт, я оборачиваюсь.

Фёдор.

— Виктория, что с вами? — он обеспокоенно заглядывает в мои глаза, а потом переводит взгляд выше, сзади грациозно вышагивает Гелла, и в его глазах вспыхивает понимание ситуации.

— Мне пора Фёдор Михайлович, — ещё и его жалости я не вынесу, и обхожу его, быстро мчусь на улицу.

Дышу, дышу, пульс стучит в висках.

Иду, куда не знаю, просто несусь, потому что, если замру, то мысли меня догонять, и я растекусь, прямо посреди улицы, сяду на асфальт и буду рыдать.

— Вика, стой, — я оборачиваюсь.

Опять Фёдор.

Он спешит подойти. Я смотрю вопросительно.

— Давай подвезу до дома, пешком далеко, — и он, не дожидаясь ответа, тянет меня за локоть, к своей машине, возвращая к отелю.

Сопротивляться, сил нет.

Усаживает в свой Мерседес, потом падает рядом и заводит мотор.

Я