Шестая жена - Виктория Холт

Они, казалось, говорили ей: «Мы так хорошо понимаем друг друга. Мы — люди одного типа и созданы друг для друга. Зачем же ты отказала мне, дурочка? Ты поняла теперь, какую сделала глупость? »

Теперь она его поняла. Он мог любить одновременно двух женщин, ибо в его глазах, когда он смотрел на жену, светилась неподдельная нежность. И в то же самое время он желал Елизавету.

Она тоже могла разделить свою любовь надвое. Она любила Сеймура, по не меньше его она любила и власть.

Однажды, несколько недель спустя после объявления о женитьбе Томаса, они оказались наедине. Принцесса гуляла по парку дворца Дормер, а Томас подошел к ней, когда она отпустила своих слуг и шла мимо моста Бланделс. Елизавета не сомневалась, что он видел ее и шел за ней, — вот почему она поспешила избавиться от приближенных.

— Какая приятная встреча! — воскликнул Томас, догнав ее у небольшой рощицы, за которой можно было спрятаться от любопытных глаз. Он сделал вид, что они встретились случайно.

— Приятная для кого? — спросила принцесса. — Для вас, милорд, или для меня?

— Смею надеяться, для нас обоих. Я почти не видел вас последние несколько месяцев.

— Мы встречались с вами всего два дня назад, милорд.

— Я имею в виду — наедине, — произнес он низким, ласкающим голосом, который, несмотря на ее хорошее знание Томаса и себя, взволновал ее.

— Наедине? — переспросила принцесса и огляделась, изобразив на лице удивление оттого, что не нашла рядом своих слуг.

— Как вы красивы! — сказал Томас. — Вы прекрасны, как это майское утро. Природа расцвела, и вы тоже.

— Милорд, лесть не достигает моих ушей.

— А что же случилось с вашими королевскими ушками, раз они не слышат лести?

— Прошу вас избавить меня от глупых шуток.

— Иногда под этими шутками скрываются глубокие чувства.

Принцесса смотрела, как колокольчики, росшие под деревьями, склоняли свои головки от дуновения легкого ветерка, и она представила себе, что это английский народ склоняется перед ее величием, напоминая ей о ее королевском происхождении. Она вдыхала запах майских цветов, любовалась молодыми листочками и цветами на деревьях, чувствовала тепло солнечных лучей на своем лице — в воздухе веяло весной, и принцессе хотелось быть легкомысленной и беспечной.

Она не могла удержаться, чтобы не пококетничать с Томасом, приглашая его пофлиртовать с ней, — а это было ее самым любимым развлечением, — позволив ему подарить ей две игрушки, которые она любила больше всего: лесть и восхищение. Эти игрушки показали ей, что, не имея еще власти королевы, она обладает той неуловимой властью привлекательной женщины, которая покоряет мужчин.

— Разве такой человек, как вы, может говорить о глубоких чувствах? — спросила принцесса.

Томас попытался схватить ее за руку.

— Милорд адмирал, — произнесла она. — Мне кажется, вы забываетесь. Вы считаете, что если здесь нет моих слуг, то вам все позволено?

— Да, я позабыл обо всем, — ответил он. — Кроме того, что мы... здесь одни.

— И это говорит человек, который недавно женился! — сказала Елизавета, подняв на него свои глаза, насмешливые и зовущие. — Человек, ставший несколько недель назад мужем моей мачехи. А может быть, даже раньше? Мне думается, вы могли стать ее мужем еще до брачной церемонии!

— Ну ты и язва! — произнес Томас, смеясь.

— Да как вы смеете, милорд!

— Я много чего позволяю себе с вами, миледи, и мне думается, что вы сами на это напрашиваетесь.

— Я хочу остаться одна. Разрешаю вам удалиться.

— Ваши глаза приглашают меня остаться, принцесса. — Да кто вам позволил так обращаться со мной? Если я гуляю здесь одна и меня некому защитить, то вы считаете, что можете вытворять все, что угодно?

Адмирал рассмеялся. Она не меньше своего отца обожала притворяться. Ей нравилось играть роль недотроги, которой домогается распутник.

— У вас такое милое личико, — сказал Томас. — И к тому же я испытываю слабость к рыжим волосам.

Он взял прядь ее волос и, наклонив голову, поцеловал.

Но принцесса оттолкнула его и напустила на себя надменный вид — пусть не думает, что она позабыла о том, как сильно он ее унизил.

— Что бы сказала королева, моя мачеха и ваша жена, если бы узнала, что вы предложили мне выйти за вас замуж раньше, чем истекла неделя со дня смерти короля?

— Значит, вы ей ничего не рассказали?

— Вы, должно быть, очень уверены в своей неотразимости, милорд, если думаете, что после того, как я сообщила бы ей о вашем предложении, она не изменила бы своего отношения к вам и согласилась бы стать вашей женой.

— Да, я уверен, — ответил Томас и, быстро наклонившись, поцеловал ее в губы.

Принцесса отпрянула, но румянец, заливший ее щеки, выдал ее радость.

— Да, — продолжал насмешливо Томас, — я уверен, что неотразим не только для королевы... но и для других тоже.

— А если я расскажу об этом Совету? — угрожающе спросила Елизавета.

— Расскажите.

— И вы поплатитесь за свою смелость.

— А вы разве нет? Они ведь скажут: «И как это так получилось, что леди Елизавета оказалась в таком месте наедине с лордом адмиралом, своим отчимом?»

— А почему бы ей не погулять одной... если ее слуги ушли?

— Конечно, почему бы ей не погулять... тем более что она сама их отпустила?

— Вы слишком много себе позволяете.

— Я хотел бы позволить больше.

Неожиданно принцесса сменила тон — ей надоела словесная пикировка. Когда она снова заговорила, в ее голосе послышалась неприкрытая обида.

— Вы просили моей руки и тут же бросились к моей мачехе, чтобы добиться того же.

— Но вы ведь отказали мне, — напомнил он.

— Я не могла выйти замуж без согласия Совета.

— Королева тоже не могла, но ведь она вышла.

— А еще говорили, что женитесь по любви, милорд адмирал!

— А я и хотел жениться по любви.

— На мне или на моей мачехе?

— И на вас, и на ней.

— Вы решили, что я — более ценный приз. Уж не потому ли я удостоилась чести получить предложение первой?

— Зачем вы спрашиваете? Ведь по вашим же глазам видно, что вы считаете себя самым ценным призом на свете. Вы уважаете меня за мой ум, поэтому должны знать, что я не мог не увидеть этого.

— А вы — смелый человек, адмирал.

— А вы — смелая женщина. Наверное, поэтому мы и нравимся друг другу, вам не кажется? — Будьте осторожны, мой храбрый адмирал.