Царица Савская - Тоска Ли

— Иногда мне кажется, что бог оставит меня. Моисей видел Яхве, но так и не вошел в эту землю. И я, получивший все возможное на земле, годами не слышал голоса Яхве. Если он не покинул меня, сколько он пробудет в моем храме, когда меня не станет? Мой пророк видел, как Израиль распадается на части. Что тогда с нами станет? — Он покачал головой, как человек, слишком долго сражавшийся с этими вопросами.

— Разве ты не друг своему богу, как был твой отец? Разве ты не любишь его?

— Что такое любовь? — беспомощно спросил он. — Договор? Поэзия? Я думал, что люблю тебя, но попытался тобой обладать. Я люблю тебя сейчас, но я тебя отпускаю. И я не рад тому, что это делаю. Я знаю лишь, что бог Авраама и Исаака любит некоторых людей. И мое царство будет стоять, пока я верен. Но я не могу защитить его и усилить границы без того, за что мой же пророк порицает меня. Возможно, я поглощаю, как поглотил тебя, и недостаточно умею любить. Ты была права, — воскликнул он, — когда говорила, что я попал в западню!

Я замерла и затихла.

— Ты уснула, моя царица? — тихо спросил он некоторое время спустя.

— Я расскажу тебе кое-что, — сказала я, — и, возможно, ты меня за это возненавидишь. Но я расскажу тебе, потому что меня тянет это сделать, хоть сама я предпочла бы сказать совсем иное. Есть время хранить молчание, и есть время говорить вслух. Пришло второе.

Он поднял голову.

— Я кое-что знаю о сердце племен. Моя заявка на трон была по праву рождения моей крови, крови отца и моей матери. Чистой. Твои дети рождаются от матерей из других стран. Ты сам говорил мне, что наши истории сковывают нас. И каждый бог моей юности — это история, которая передавалась моими предками, чтобы сохранить нашу кровь чистой. Твоя же кровь течет теперь в разные стороны. В тот день, в храме, я видела, как двенадцать быков твоего народа разбегаются в разные стороны, и котел, что пролился на землю.

При этих словах его глаза расширились.

— И вот мой дар тебе. Я говорю тебе: будь осторожен, выбирая наследника своей крови, если желаешь сохранить милость своего бога. Потому что богу Яхве ты изменял куда больше, чем первой своей жене.

Он закрыл глаза.

— Тогда я потеряю все.

— Всякий раз, когда я понимала, что нечего больше терять… Я была свободна. Есть время хранить, и есть время разжимать пальцы. Оно всегда наступает в таком порядке. Но если ты не сможешь, если не решишься… если то, что заставляет тебя отчаянно хранить свои владения, не отпустит тебя до самой смерти, то пей свое вино и пиши стихи. Потому что ничего иного тебе не осталось и не останется.

Он вцепился себе в волосы.

— Как не ко времени твои слова! Только сегодня Ташере говорила мне взять египтянку-жену, как залог мира. Сестру Шишака.

Конечно же, говорила.

— И я не вижу другого способа, я должен сделать это ради моего царства! Как же мне поступить согласно твоим словам, если ливийцы почти что стучат в мои двери? И мы с тобой — что будет с нами, ведь мы не знаем, сумеем ли увидеться снова? Сколько мы сможем жить так, зная, что именно мы потеряли?

Я слабо покачала головой. Я не знала. Мое сердце уже разбивалось.

— Я говорила себе, что всегда сама нахожу свой путь. Но я лгала. Мой путь был выстлан предо мной в тот самый миг, когда я поступилась главной моей драгоценностью. А для тебя сейчас есть драгоценность большая, чем даже я.

— Я не могу поступиться своим царством, — измученно выдохнул он.

— Тогда, — тихо сказала я, — я думаю, ты его потеряешь. Как шумерские мудрецы, когда говорили, что все преходяще.

— Что же мне делать?!

Я ничего не могла ему ответить. Я держала его за плечи и рыдала за нас обоих. Люди не знают, когда произносят пророчество, но на сей раз я знала.