Загадаю Тебя - Анна Джолос

К сожалению, чем взрослее ты становишься, тем меньше веришь в сказку и новогоднее чудо. Горько осознавать это, но куда деваться. Все мы когда-нибудь снимаем с себя розовые очки.

– Хрулёва, ты в себе? Такой мяч профукать! – ругается тренер на срочной пятиминутке.

– Простите я…

– Дронова, Пьянчук, проснётесь может быть? – переключается на защиту. – Копцева, а с тобой что?

– А что со мной? – невозмутимо отражает Лена.

– Так сложно помочь Мироновой? Какого лешего один форвард за вас всех сегодня отдувается? Где командная работа? Вы тут каждый сам за себя, что ли, не пойму?!

– Извините, – Копцева закатывает глаза.

– Села на скамейку.

– Чего? Из-за новенькой? Не перебор? – возмущённо на меня пялится.

– Села, я сказал! – орёт на неё тренер. – Не вовремя ты мне здесь устраиваешь дедовщину! Вылетишь из команды на раз-два, поняла?

– Я пять лет за неё играю!

– Мне начхать! Пошла села!

Лена, намеренно игнорировавшая меня весь первый тайм, раздражённо цокает языком и удаляется.

– Антонова, сюда, – подзывает запасного игрока.

Машка с готовностью подрывается со скамейки и радостно чешет к нам.

– ЦУ. Кооперируешься с Мироновой. Дронова, ты тоже. Пас передаём, не надо держать мяч у себя. Мне нужны голы, а их сегодня в состоянии забить только Оля!

– Ладно.

– Марш играть, курицы!

Возвращаемся на свои места.

Пока иду, случайно замечаю на трибуне среди студентов знакомую компанию: Галдин, Разумовский, Сухоруков.

Зачем пришёл сюда? Нарочно? Всё ведь сказала ему в тот день по телефону!

Богдан, словно почувствовав, неожиданно перехватывает мой взгляд, и я тут же отворачиваюсь.

Злюсь. Как же злюсь!

Не хочу его видеть и, чёрт возьми, какая досада, что мы с ним учимся в одном универе! Хуже обстоятельств не придумаешь.

Свисток. Игра продолжается, а я вместо того, чтобы настроиться, мысленно возвращаюсь к нашему короткому разговору, состоявшемуся после визита его матери.

– Почему ты молчал? Вообще не собирался говорить об этом?

– Оль…

– Кака считаешь, разве я должна узнавать такое от других людей?

– Нет.

– Тогда почему именно так и происходит, Богдан?

По моему лицу катились слёзы, но, надо отдать себе должное, голос звучал абсолютно ровно.

– Я разберусь со всем этим, Оль.

– Разберёшься?

– Да.

Смотрела в окно на детскую площадку.

Скоро и мой парень будет проводить там время. Не со мной. Со своим ребёнком и его матерью.

– Не о чем нам больше разговаривать. Пожалуйста, не беспокой меня больше.

– Оль…

– Всё, Богдан, занимайся своей беременной невестой. Обо мне забудь.

– С такой лёгкостью расстанешься со мной? Серьёзно?

– Я говорила, что нам не стоило и начинать…

Задёрнула занавеску и отошла от окна.

В груди болело. На губах ощущался привкус соли.

– Ты понимаешь, что это бред полный? Эля действительно беременна, но не от меня. Я в этом уверен.

Эти его слова до невозможного неприятны. Как подло и низко!

– Прощай.

Сбросила вызов. Не медля, занесла его номер в чёрный список и, уткнувшись в подушку, беспомощно зарыдала.

Всегда ведь чувствовала, что ничего у нас с ним не получится. Зачем вообще подпустила к себе?

Бью по мячу со всей дури. Он залетает в ворота соперников, и трибуны мгновенно оживают.

Шум. Гул. Крики.

Так происходит ещё трижды. И вот, к окончанию второго тайма моими стараниями на табло счёт пять-два, но какой-то особой радости и гордости я не испытываю.

– Молодец, Миронова! Какой напор, какая воля к победе! Не знаю, что с тобой происходит, но сегодня ты прям в ударе, – тренер довольно улыбается и хлопает меня по плечу.

По традиции обнимаемся с членами команды. Дальше следует построение, объявление результатов, рукопожатие с соперниками. После всего этого я наконец иду в сторону раздевалок, желая лишь одного: поскорее укрыться от шума и людей.

Долго принимаю душ, стоя под горячими струями воды. Выхожу. Расчёсываюсь. Переодеваюсь на автомате.

Бельё, джинсы, свитер, ботинки.

– Пока, Оль!

Справившись с бунтующими шнурками, поднимаю взгляд.

– Пока.

Провожаю взглядом Машу и Катю. Понимаю, что осталась в раздевалке последней.

Что ж… Вот и наступила желанная тишина. Немного давит, но в целом, это куда лучше, чем то, что происходило час назад.

Поднимаюсь со скамейки. Складываю форму. Забираю спортивную сумку, снимаю с вешалки куртку и выхожу.

В зале пусто.

Ну почти.

Теперь ясно, почему я так медлила. Видимо, интуитивно почуяла, что Он будет ждать меня и пыталась оттянуть момент предстоящей встречи.

Смотрю под ноги.

Просто иди мимо. Просто иди к двери.

– Оля, подожди.

Голос Богдана и его шаги за спиной всё же вынуждают меня остановиться.

Оборачиваюсь, смотрю на него. Отмечаю бледность, усталый взгляд, тёмные круги под глазами.

Тоже плохо спит?

– Ты зачем здесь? – гоню ненужные мысли прочь.

Как говорила бабушка, каждый из нас пожинает то, что посеял.

– Увидеть тебя хотел. Запрещается?

– Увидел?

Не знаю, откуда во мне взялась манера общаться вот так, но ничего не могу с собой поделать. Это просто невозможно контролировать.

– Я скучаю по тебе, Оль, – хочет взять за руку, но я не позволяю.

– Ты целый год прохода мне не давал. Может, достаточно уже? Я всё тебе сказала, Богдан.

По правде говоря, мне очень больно, но разве есть другой выход из сложившейся ситуации?

– Почему всякий раз, когда появляются препятствия, ты даёшь заднюю? – спрашивает раздражённо.

– Ты своего ребёнка называешь препятствием?

Поверить не могу в то, что слышу. Как так можно?

– Это не мой ребёнок, – цедит сквозь зубы.

– Так в этом уверен? – мне становится смешно. – Ты был на той вечеринке в конце сентября. В каком состоянии? Напомнить?

Хмурится. Желваки ходят по лицу.

Спасибо Сене. Подруга разузнала все подробности у Галдина.

– С кем ты говорила?

– Неважно.

– Я был пьян, не отрицаю. Из-за тебя, между прочим, ты в очередной раз прописала мне болты.

– То есть я ещё и виновата в том, что ты и Разумовская…

– Да ничего у меня с ней не было! – перебивает, повышая голос. – Она приходила в спальню, где я находился, лезла целоваться, но у меня в голове была ты. Всегда ты! Я не мог!

– Мужчина, решивший