Греши и страдай - Пэппер Винтерс

Он прикусил мое ухо. Его дыхание обожгло мою кожу.

— Кончай. Мне нужно, чтобы ты кончила, — Артур мощно вошел в меня. — Сейчас, Клео. — В его голосе не было контроля.

Он как скала не давал мне повода спорить. Я была в ловушке. Он был надо мной, вокруг меня, внутри меня. Он был мной. Я была им.

Мой оргазм будет его. Мы бы делились своим освобождением, как тела, взрывающиеся в космосе.

Его рука скользнула по моей груди и ущипнула мой клитор.

— Я сказал, что ты должна кончить.

Я застонала, когда его пальцы начали выводить идеальные круги, противореча его быстрому темпу.

— О, боже. Да, не останавливайся.

Мое тело оставило попытки понять, на чем сосредоточиться. Я перестала сдерживаться и предалась неизбежному возгоранию.

Я закричала, когда интенсивный оргазм пронзил мое тело. Моя киска ​​сжалась от разрушительного давления. Корабль, которым я стала, снова и снова разрушался, разбиваясь о его шторм.

Это было потрясающе. Меня парализовало.

Я превратилась в лужу беспорядка.

Артур простонал:

— Черт возьми!

Его ритм потерял совершенство, и Килл перестал заниматься любовью и стал безжалостно трахать меня.

Мой оргазм только усилился и продолжился. Я разбивалась сильнее, зная, что даже когда он использовал меня, он поклонялся мне. Его жестокость и жажда горели правдой.

— Блять, да.

Его освобождение вспыхнуло глубоко внутри меня. Его удовольствие звучало в моих ушах.

Снова и снова Артур изливался внутрь, и я принимала каждую каплю. Я больше не была кораблем, плывущим по его приливу, я утонула и поглотила его вслед.

К тому времени, как мы открыли глаза, мы оба были липкими от пота и перегревались в лучах солнечного света, струящегося через окно.

Медленно мы разжали пальцы ног и с тихим вздохом развалились в стороны.

— Я верю тебе, — пробормотала я. — Десять тысяч раз, я тебе верю.

Артур усмехнулся, прижимая меня к себе. Его тепло обхватывало меня, и я никогда не чувствовала себя настолько защищенной и довольной.

— Ну наконец то, — он ткнулся носом мне в ухо. — Все будет замечательно. Вот увидишь. Как только я отомщу и со всем разберусь, все будет кончено.

Тень упала на мое сердце, и никакое количество солнечного света или любви не могло ее уменьшить. Но так ли это? Найдем ли мы счастливый баланс? Исчезнут ли его головные боли, и он останется невредим?

Мой взгляд упал на серебряную нить «СОБСТВЕННОСТИ КИЛЛА» на моей куртке, брошенной на пол. Она блестела на солнце. Я погладила его предплечье, все еще прижатое к моей груди.

— Я надеюсь на это, Арт. Я действительно надеюсь.

— Это наш новый старт, Лютик. Вот увидишь.

Я вспомнила ту ночь, когда приехала. Битва, торговля людьми. Наше воссоединение не было идеальным, но мы преодолели эти трудности. Мы сделаем так, чтобы все, что принесет будущее, тоже сработало.

— Я так люблю тебя, Арт.

Он втянул воздух, поцеловав меня в висок.

— То же самое, Клео. Я всегда любил тебя и всегда буду любить.

Глава двадцать четвертая

Килл

Что мне было делать?

Я наконец-то достиг совершеннолетия, чтобы быть принятым в Клуб. Я дал клятву, надел свою жилетку и пообещал подчиняться Торну Прайсу как президенту. В мою честь устроили вечеринку. Однако позже, когда мужчины потеряли сознание от алкогольного опьянения, мой отец напомнил мне об одном важном пункте. Клуб был первым. Клуб был моей жизнью. Но я был лазейкой, потому что мой отец был кровным и требовал абсолютной верности — недоступной даже моему президенту.

— Килл, шестнадцать лет.

— Они здесь?

Грассхоппер поднял голову, когда я вошел в Клуб. Я чертовски много потратил времени на то, чтобы Клео осталась дома, но я, наконец, смог убедить ее, что мне нужно закончить кое-какое дело, и это будет чертовски скучно.

Я солгал, чтобы удержать ее.

Наличие ее в моей жизни было олицетворением экстаза, но я не мог позволить, чтобы она знала все.

«Хотя ты обещал, что расскажешь ей».

Нахмурившись, я отогнал эти мысли. Клео умоляла пойти со мной, но ей не повезло.

Я знал, что она хотела присматривать за мной из-за моих головных болей, но это была та часть моей жизни, где я не хотел ее видеть.

Жажда мести.

Это была навязчивая идея одиночества. И должна оставаться этой навязчивой идеей.

Клео не понимала, не могла представить себе непреодолимое желание заставить моего отца заплатить. Казалось, она была довольна тем, что судьба или карма расправились с ним — даже после всего, что он сделал.

Она не верила в возмездие или плату за прошлые грехи.

Но я верил.

К счастью, так же как и Уоллстрит и «Чистая порочность».

— Ага, все, кого ты позвал. Всего десять.

Кивнув головой в сторону двери, ведущей в комнату для собраний, Грассхоппер добавил:

— Килл, мы прикроем. Все на своих местах.

Кивнув, я провел рукой по волосам. Это было нелегко, и у нас еще много работы, но все почти закончилось. Когда с моим отцом разобрались, все, на чем я должен был сосредоточиться, — это стать мальчиком с плаката мировой революции. Мой взгляд метнулся к увеличенным обложкам журналов. В течение многих лет Уоллстрит создавал мой «бренд». Посредством телевизионных и газетных интервью он убедил людей, обладающих деньгами и влиянием, знать мое имя. Поэтому, когда пришло время обратиться к их сети, наше послание распространилось повсюду.

«Я один из них, благодаря тщательно продуманным сценариям и фабрикации».

Я фыркнул. Для некоторых ведение войны с другим Клубом показалось бы более чем достаточным, чтобы оставаться занятым. Но для меня — это было ничто по сравнению с нашей основной стратегией.

Только после этого я мог расслабиться и сосредоточиться на том, чтобы избавиться от этой гребаной головной боли.

— Хороший. Пойдем.

С ухмылкой Грассхоппер сохранил электронное письмо на своем телефоне и сунул его в карман.

— Ты босс.

Вместе мы прошли через общую комнату. Хоппер добрался до двери раньше меня, повернул ручку и ввел меня на собрание.

Десять пар глаз встретились с моими глазами, включая Спичку, Mo, Жука и нескольких других первых членов «Чистой порочности», которые были непреклонны и преданы