Ненавижу тебя, сосед - Лина Манило

—Я её купила однажды и спрятала, чтобы мама не знала,— улыбаюсь, а пальцы Демида очерчивают контур подбородка.

Лавр, как слепец, исследует моё лицо. Я не хочу открывать глаза, мне сейчас слишком хорошо, чтобы снова окунуться в реальность.

—Ты самая красивая,— говорит Демид, и дыхание его щекочет мою шею.— И самая лучшая. Я никогда тебя больше не обижу.

Он снова это повторяет, будто вбить в мой мозг эту мысль пытается.

Я не знаю, что сказать. Снова говорить, что верю? Что простила? Забыла всё, что он сделал мне? Да, простила, но не забыла — это невозможно. Но прощение — важнее памяти. Я нашла силы и поводы оправдать его. Понять.

Поднимаюсь на носочки. Наощупь нахожу губы Демида, касаюсь их сначала пальцами, но не выдерживаю и целую. Хочется почувствовать его, ощутить. Страшно, но я хочу быть ближе.

Демид обнимает меня за плечи. Его руки гладят, кружат, рождают невероятные эмоции и желания. Саму себя не узнаю, а в голове ураган из мыслей.

—Ясь, я, кажется, люблю тебя,— шепчет на ухо.— Влюбился в тебя однажды, а теперь люблю. Я так за тебя испугался…

Его движения становятся порывистыми, жадными. Руки нигде и везде одновременно, они меня гладят, сжимают, больно жалят, пробираются под одежду, рождают мурашки.

Лихорадочно целуемся, кусаем друг друга, сходим с ума. Прихожу в себя, лежащей на спине. Демид сверху, опирается на руки, большой и сильный.

—Чш-ш, не торопись,— он заводит мои руки над головой, пригвождает к кровати, обездвиживает.— Постепенно. Всему своё время.

Чему время? Но в ответ Демид медленно поднимает вверх мою футболку, обнажает всё больше кожи, которую может зацеловать. И он целует, обжигает касаниями. Я подаюсь навстречу, но Демид пригвождает к кровати, не даёт с места сдвинуться. Контролирует каждый мой жест, движение, и приходится подчиниться. Распластаться под его руками, отдаться в их власть. Подчиниться контролю.

—Красивая… сладкая,— шепчет, целуя меня. Его язык обводит по контуру пупок, углубляется в ямку, творит безобразие, от которого у меня крышу сносит.— Потерпи…

И я терплю, лишь стону, пытаясь справиться со своими эмоциями. А Демид творит со мной что-то невероятное, от чего теряю контроль.

Вскоре остаюсь практически обнажённой. Это странно, но волнующе. Отпускаю стыд, раскрываюсь навстречу, готовая ко всему.

Демид кладёт руку на внутреннюю сторону моего бедра, гладит легко, мягко, и меня вверх подбрасывает от невероятных ощущений, когда Лавр проводит ладонью вверх и накрывает мои влажные трусики.

Так обжигающе томно. Сладко.

—Горячая такая,— Демид надавливает на самое сокровенное место.— Отзывчивая…

Моя кожа горит под его касаниями. Демид снимает с меня трусы, бюстгальтер — полностью лишает обороны, поцелуями спускается ниже.

Когда его губы накрывают самое сокровенное место, вскрикиваю. Демид крепко держит меня за бёдра — после его касаний наверняка останутся синяки. Выгибаюсь навстречу его губам, языку, ласкам. Мне так хорошо — настолько, как не было ещё ни разу в жизни.

Удовольствие простреливает в тот момент, когда язык Демида касается какой-то точки. Я растекаюсь киселём, сладкой рекой, патокой…

Прихожу в себя, дрожащая, потная, обездвиженная. Окутанная руками Демида, опутанная его объятиями. Потная, жаркая.

—Чш-ш,— Демид сдувает испарину с моего лба.— Я люблю тебя…

—И я тебя,— целую его куда-то в подбородок, льну к сильному телу.— Я верю тебе.

—А я тебе.

Проваливаюсь в сон, довольная и счастливая, и снится мне радуга, на фоне которой пасутся кони с серебристой гривой. Красота неимоверная! И пусть такие сны снятся всегда, а Демид всегда будет рядом. Обнимает, шепчет на ухо всякую чушь и просто касается.

Больше, как оказалось, мне ничего для полного счастья не нужно.